Неизвестное интервью Анатолия Кашпировского: «Я – не экстрасенс! Я – врач»
Анатолий Кашпировский скончался 3 октября на 87 году жизни от рака. Фото: ITAR-TASS.
Исполнилось сорок дней со дня смерти Анатолия Кашпировского. Он скончался 3 октября на 87 году жизни от рака. 8 октября прошла церемония прощания в Москве, а упокоился он через пять дней на кладбище в украинской Виннице – своем родом городе.
Казалось, все уже описано про главного экстрасенса Советского Союза (хотя сам он это слово ненавидел, предпочитая называть себя психотерапевтом). Но, перебирая свой архив, я нашел давнишнее интервью с целителем, когда еще его имя гремело и в политике и медицине, хотя уже не так громко, как ему хотелось. Но он был все еще популярен, особенно в небольших городах. Монетизируя эту популярность, Кашпировский организовал летом 1995 года всероссийский гастрольный чес, и заехал в мой родной город Лиски - крупный железнодорожный узел в Воронежской области. В местной газете «Лискинские известия» я делал первые шаги в журналистике и меня со старшим товарищем Валерой Бубельником отправили брать интервью у заезжей звезды.
8 октября в Москве прошла церемония прощания с Анатолием Кашпировским.
Фото: Иван МАКЕЕВ.
Сам герой нам не обрадовался, однако поговорить согласился – в последнее время не так часто он появлялся на страницах газет – пусть даже и региональных.
Больше всего меня поразила разница между великодушным целителем, каким он был на экране, и довольно недобрым - а часто и просто злым - человеком в реальной жизни. Говорил жестко, резко, пару раз вообще обозвал нас. Оттаял только к концу – когда стал рассказывать о своей роли в Буденновских событиях – было видно, что это очень больная тема для него. Захват больницы произошел как раз за месяц до интервью - 14 июня 1995 года. Понятно, что это был исключительно его взгляд на события, поэтому явно, что он что-то мог приукрасить, а о чем-то — умолчать.
Вот то самое интервью – как оно вышло 15 июля 1995 года в газете «Лискинские известия».
ФИЛОСОФИЯ С ДОЛЕЙ МЕДИЦИНЫ
- Анатолий Михайлович, каким образом врач попал в политику?
- Ничто так хорошо не соединяется, как врач и политик. По крайней мере, лучше, чем шахтер и политик, экономист и политик. Потому что хирург на следующий день после операции приходит к больному, похлопает по плечу, анекдот расскажет. То есть он думает не только о таблетках, но и о причине, которая могла вызвать заболевание. А я стараюсь быть всюду, где есть люди. Одно дело в психбольнице работать, другое – ездить, общаться, третье – работать в парламенте.
Удостоверение депутата Государственной думы Анатолия Кашпировского. Фото: The Parliament Of Russia (State Duma)/wikimedia.org.
- Вы хотите поставить для себя дефис между понятиями «врач» и «политик»?
- Я хочу вас попросить в начале вашей журналистской карьеры: никогда не вкладывайте заранее ваши – чуть не сказал дурацкие – ответы в уста людей, которых спрашиваете. Я хочу сказать: если говорить о врачах и политике, то моя работа в парламенте, где принимаются какие-то законы, дополняет мою врачебную деятельность. Хотя, честно говоря, если называть мою работу врачебной – то это будет преуменьшением. Потому что она скорее философская с определенной долей медицины. Я даже такой афоризм придумал: моя работа – это философия с медицинской концепцией.
Кашпировский: "Ничто так хорошо не соединяется, как врач и политик". Фото: Вячеслав Прокофьев/ТАСС.
О ЖИРИНОВСКОМ ПЛОХО НЕ СКАЖУ
- Почему именно ЛДПР?
- Что значит «почему именно ЛДПР»? Кто вам такое сказал, что я в ЛДПР?
- ?!?
- Вы сейчас напишете где-нибудь, что я… член Конгресса американского. Однажды уже написали, что я уехал в Польшу. Давайте и вы напишите что-нибудь подобное.
Во-первых, я никогда не был в ЛДПР. То, что меня выдвинула эта партия, - спасибо. Ей спасибо, Владимиру Вольфовичу за то, что я испытал, что такое депутат парламента. Я от партии был в парламенте, в Думе. Но был только лишь во фракции. А вот 1 июля я вышел из фракции тоже. Сейчас – независимый депутат.
О Жириновском ничего плохого сказать не могу. Он имеет большой природный ум. То, что он поддается иногда вспышкам, ничего еще не значит. Это особенности характера. Владимир Вольфович – очень тонкий политик и хорошо ориентируется в истории. И, как это ни покажется странным, очень добрая душа, мягкий человек. Я знаю его, так сказать, накоротке. Есть у него и свои особенности мышления, из-за которых мы с ним разошлись.
Кашпировский: "Владимир Вольфович – очень тонкий политик и хорошо ориентируется в истории".
Фото: Олег РУКАВИЦЫН.
- Вы оказывали ему психологическую помощь?
- Вы такую дурацкую вещь спрашиваете! Вот вы стоите здесь, я могу вам оказывать помощь?! Почему я должен помощь оказывать на таком основании?
- Ну, скажем, психологический настрой перед ответственным днем…
- Никто никого не настраивает, если достаточно своего ума. Македонского никто не настраивал перед сражением. А вот дураков, которые не знают, что делать, - тех будут настраивать еще большие дураки.
- После ваших телесеансов прокатилась волна пародий. Как вы на это смотрите?
- Как на любое проявление глупости, потому что, кроме пародии, ничего не осталось. Никто не сказал: уважаемые зрители, ведь десять миллионов человек исцелилось! Дорогие зрители, а ведь сделано открытие, признанное на первой украинской конференции, которая носила статус международной, выпущен научный сборник. Так что пародировать нечего.
Вообще данная работа, как никакая другая, получила оплеуху от государства. Страшную. Я думаю, даже то, что произошло в Беловежской пуще, – ничто в сравнении с нарушением моей деятельности. Потому что открытия ВНЕ ЧЕЛОВЕКА бывают каждый день, а ОТКРЫТИЯ В ЧЕЛОВЕКЕ – редко.
Фото: Нетелев Роберт/Фотохроника ТАСС.
О САТАНИЗМЕ* И ИДИОТИЗМЕ
- Некоторые церковники обвиняют вас в сатанизме*…
- Меня церковь обвиняет в сатанизме*?! Я же их не обвиняю в идиотизме, хотя следовало бы. Достаточно послушать, что они говорят, - они называют меня экстрасенсом! Первое: экстрасенсов нет вообще на Земном шаре. Да если б и были, все равно я – не экстрасенс! Я – врач. Потом эти разговоры о порче, о сглазе… Что им нужно от меня?! Десять миллионов человек исцелено, что это – плохо? Или они считают, что только Христос пускай лечит? Ну так давайте сюда Иисуса Христа! В 1989-м в Грузии я встретился с бывшим помощником Шеварднадзе. Этот человек стал священником после автокатастрофы. После своей «смерти» он пролежал в прозекторской три дня. А когда его стали вскрывать, он испытал, как говорят психиатры, гипнагогические просоночные галлюцинации. Он увидел Бога, открыл глаза и понял, что будет заниматься религией. И вот этот священник, посмотрев «операционный» телемост, сказал моему киевскому приятелю, писателю Сидоренко, что такое деяние не может забыться и найдет отражение в специальной священной литературе. Писатель Сидоренко, выступая по ТВ, ляпнул, что теперь Кашпировского запишут в Библию.
Фотохроника ТАСС.
Потом, когда я стал проводить свои выступления, в зале появились несколько священников. Они нырнули в толпу и стали уговаривать людей, чтобы те притворялись мертвыми. Меня старались упрекнуть в негативных воздействиях. Вот отсюда все и началось.
А до этого я был принят митрополитом Филаретом. Мы беседовали около шести часов. Пришли к мнению, что неплохо бы отреставрировать один из запущенных монастырей, чтобы я мог проводить там свои сеансы. Но вместо сотрудничества получилось другое.
А насчет сатанизма*? Я признаю – есть один бес. Бес невежества. И еще: я не стал другим. Я не жеманничаю в угоду, как те, кто вчера были первыми партийцами, а сегодня руки попам целуют. Надо будет – и под рясу залезут, и там поцелуют. А я – нет. Хотя я не скажу, что я крайний атеист. Любая крайность вредна. В принципе я – идеалист, так как считаю, что все произошло из ничего. У меня на это есть своя теория.
ЛУЧШЕ СПРОСИТЕ МЕНЯ ПРО БУДЕННОВСК
- Считаете ли вы возможной загробную жизнь?
- Неужели вы думаете, что я буду думать то, что вы?! Какая загробная жизнь? Средневековье в конце двадцатого века! Вы меня лучше про Буденновск спросите.
- Пожалуйста.
- Расхождение с Жириновским у нас случилось именно из-за этого.
17 июня. Суббота. Я прилетел на правительственном самолете с некоторым опозданием в Буденновск в половине четвертого. Первая атака на больницу уже была. Унесла 30 жизней.
Я увидел всю эту нервозность, все бегают, все озабочены, говорят только об одном – о следующем наступлении. Потому что первая атака принесла свои плоды – из больницы выпустили 300 заложников. А раз так – нужно повторить.
Тогда я решил переговорить с Басаевым. Он согласился на разговор. И вот с двумя чеченцами, бывшим председателем Конституционного суда и генералом, мы отправились туда. И эта наша делегация из трех человек очень долго общалась с Шамилем. В это время Басаев выдвигал требования примерно из семи-восьми пунктов.
Обсуждали, обсуждали, стали нервничать. Я не принимал участия, так как у меня был свой план, совершенно иной. Делегация собралась уходить, так и не достигнув согласия. Шамиль сказал: «Я дождусь, когда заложников расстреляют русские солдаты». Он хотел, конечно, вступить в переговоры... Поэтому я сказал, что остаюсь здесь и добьюсь того, что переговоры будут.
Делегация ушла. Я сказал ей: «Передайте в штаб, что я остаюсь здесь, как человек известный. Вам будет уже трудно брать больницу штурмом. Тем более, что я имею мандат депутата Госдумы. Если вы станете штурмовать и убьете меня, тем самым вы начнете расстрел Госдумы. А это уже другая окраска.
Когда делегация передала все это в Москву, атакующие настроения прекратились. Я постоянно поддерживал связь со Степашиным и Коробейниковым. Коробейников – зам. главы администрации города, толковый человек.
Кашпировский внушал Басаеву отпустить заложников. Фото: Vladimir Svartsevich/Russian Look/Global Look Press, ITAR-TASS.
Тем временем и с Шамилем мы кое до чего договорились. Количество требований сузилось до двух: прекращение огня и стол переговоров. Шамиль мне сказал: «Вы знаете, я еще сегодня могу выпустить заложников всех до единого под честное слово». Я тут же звоню в штаб: такое-то дело, заложники могут быть выпущены, только два пункта. После эти положения легли в основу договора между Басаевым и Черномырдиным.
Потом я собрал журналистов, позвонил в Америку, короче, раздул эту информацию так, что штурмовать было уже невозможно. Я не хотел рекламы, я просто шел под выстрелы, хотя мог быть убит, как журналист. А потом гляжу по телевизору: «Кашпировский, не сдержав слова, ушел».
Но теперь они – герои, а ты – в тени. Все одеяло победы на себя натянули…
…А с Жириновским разошлись из-за тактики. Он считал, что нужен был штурм больницы. Поэтому 1 июля я вышел из фракции.
- Анатолий Михайлович, друзья у вас есть?
- Друзья? Как сказал Аристотель: «Друзья мои, в мире нет друзей».
P.S.: После интервью мы остались на сеанс. Я даже поднялся на сцену среди других добровольцев, но несмотря на все усилия целителя, никакому воздействию так и не поддался. Потому был выгнан со сцены, как и многие другие «невосприимчивые».
В тот день моя вера в «чудеса» сильно пошатнулась. А в самого Кашпировского – исчезла…
*Запрещенное экстремистское движение
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
Умер Анатолий Кашпировский: Советский «целитель через экран» перед смертью радовался маленькой дочке