Возвращаясь со съемок в «Сталкере», Александр Кайдановский дрожал от ярости и в бешенстве бил кулаками в стену
Александр Кайдановский в фильме "Сталкер". Кадр из видео youtube.com/@MosfilmRuOfficial
«МОСКВА СЛЕЗАМ НЕ ВЕРИТ» СДЕЛАНА С ПРЕЗРЕНИЕМ К ЛЮДЯМ!»
Об Александре Кайдановском, ушедшем из жизни в 49 лет, сохранилось множество воспоминаний. И вспоминают прежде всего его свободу, наплевательское отношение к правилам, абсолютную независимость в поведении.
Ну хотя бы в оценке фильмов: рассказывают, что когда он под конец жизни был в жюри «Кинотавра», шли споры - какой приз дать фильму Дмитрия Астрахана «Ты у меня одна». Кайдановский презрительно заявил: «Единственное, что я присудил бы Астрахану, – это два года условно».
А Сергей Соловьев вспоминал, как они с Кайдановским, пьяные и счастливые, однажды пришли в гости к Никите Михалкову в номер ленинградской «Астории», прихватив по дороге каких-то девушек-гинекологов. Михалков тогда между делом сказал: «Как я рад, что замечательный фильм «Москва слезам не верит» получил «Оскара»!» «Кайдановский вдруг оборвал смех, замолчал, побелел. «Это чудовищная картина, - наконец мрачно проговорил он, строго и надменно оглядев всех нас. - А «Оскар»? Это или происки ЦРУ, или просто какие-то уроды из Американской академии, которых там наверняка не меньше, чем у нас в Союзе кинематографистов, устроили свой всемирный шабаш чертей и придурков.
— Почему? - довольно добродушно не согласился с ним Никита. - А я думаю, очень даже неплохая картина. Довольно сердечная. Можно даже сказать, искренняя.
Через минуту в номере установился тяжелый матерный гвалт, сотрясавший всю «Асторию». Гинекологини в ужасе позабивались по углам, не понимая, что за страсти кипят и, вообще, что здесь происходит. Кайдановский взял со стола две бутылки шампанского.
- Пошли отсюда. Нам здесь нельзя оставаться по чисто эстетическим соображениям — обратился ко мне Кайдановский. — А ты нас морочишь, Никита. Тебе не может нравиться эта картина. Это - аксиома, и если ты не берешь свои слова про какую-то там «сердечность» обратно, мы уходим».
Михалков неосторожно заметил: « Ты что, сдурел? Я действительно думаю, что эта история сделана ну как минимум с большим уважением к нашим людям…» — «С каким уважением?! К каким людям? С презрением к ним она сделана! — еще больше заводился Саша и наконец довольно неожиданно, но как бы молодецки проорал в угол гинекологиям: «А ну, девушки, пошли отсюда!»
Да что уж там оценки каких-то картин. Прекрасный киновед Михаил Трофименков называл Кайдановского бретером и замечал: «Он гулял сам по себе. Не как та самая кошка (...), скорее, как рысь или тигр. Печальный демон, дух изгнанья». Он спокойно мог подраться хоть с людьми в ресторане, чем-то его оскорбившими, хоть с милиционерами (за это его судили), хоть с бандитами. Леонид Филатов рассказывал, как они с Кайдановским и еще тремя друзьями-актерами возвращались ночью через Марьину Рощу. «Неподалеку от Рижской к нам пристали шестеро, у них были ножи… Кайдановский подошел к тому, кто первым вынул нож, и голой рукой взялся за лезвие. Просто взялся. Кровь хлещет, а он держит. И что-то такое было в его лице, что они спасовали…»
Роль в фильме "Свой среди чужих, чужой среди своих". Кадр из видео youtube.com/@MosfilmRuOfficial
Из-за «плохого поведения» он лишился двух отличных ролей: его не выпустили в Италию на съемки «Ностальгии» Тарковского (режиссер был вынужден заменить его Олегом Янковским), и в Колумбию на съемки «Избранных» Соловьева (там как раз его заменил Филатов). Но менять поведение он и не думал. Вместо этого менял театры: не задержался в Вахтанговском, потом во МХАТе, потом в театре на Малой Бронной. Менял профессии: после «Сталкера» решил стать режиссером и завязать с актерством (хотя сыграл еще в двух десятках картин, включая один из главных своих хитов, «Десять негритят»). Будучи одним из самых знаменитых актеров в стране, продолжал жить в коммуналке и в очередь с другими жильцами мыть там полы. Прямо в своей комнате снимал очередной фильм, причем, последовав совету оператора Павла Лебешева, перекрасил стены из голубого в «графитный» цвет, после чего комната психологически стала непригодна для жизни. Но ради фильма он готов был на все. Стены такими и остались, а когда ему предлагали перекрасить их обратно, он говорил: «Я привык». В этой комнате он читал огромное количество книг, слушал музыку, в ней и умер после очередного инфаркта 3 декабря 1995 года.
А за десять лет до этого снял «Простую смерть» по «Смерти Ивана Ильича»; суеверный Соловьев, узнав о том, что он берется за эту картину, пришел в ужас, он считал, что повесть Толстого, наряду с «Пиковой дамой» и «Мастером и Маргаритой», относится к числу текстов, которые режиссеру экранизировать ни при каких обстоятельствах просто нельзя. Но отговорить Кайдановского было невозможно. (В «Пиковой даме» он, кстати, тоже пытался сняться, но счел режиссера - это был не Игорь Масленников, тот взялся за Пушкина позже - «кретином» и «дебилом», и его сняли с роли; в ответ Кайдановский совместно с другом Соловьевым учинил колоссальный скандал, и картину вообще «от греха подальше» закрыли, подтвердив сомнительную репутацию повести).
«БЕЗУМНО ЭКСТРЕМАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ»
Несмотря на сложный характер, ему в кино вроде бы скорее везло: все-таки было много неплохих ролей в не самых последних фильмах. И на телевидении (от «Шантажа» из сериала «Следствие ведут знатоки» до телеспектакля «Как важно быть серьезным» с его шикарным актерским ансамблем, от мелодрамы «Кто поедет в Трускавец» с Маргаритой Тереховой до совсем легкомысленной оперетты «Под крышами Монмартра»). И в кино было много заметных работ, от эпизода в «Анне Карениной» Зархи и «Дознания пилота Пиркса» до соловьевского «Спасателя», популярных «Пропавшей экспедиции» и «Золотой речки», тех же говорухинских «Десяти негритят». Но все затмили две роли - в «Своем среди чужих, чужом среди своих» Михалкова и, конечно, в «Сталкере» Тарковского.
Роль в фильме "Золотая речка",1976 г. Фото: kino-teatr.ru
От первого фильма осталось несколько легенд: говорили, что трепетному Юрию Богатыреву никак не давалась сцена, где он наносит Кайдановскому удар по голове. Чуть ли не вся съемочная группа во главе с самим Кайдановским уговаривала Богатырева дать ему в ухо, и он с огромным трудом смог себя преодолеть. При этом у самого Кайдановского тогда никаких проблем с битьем людей не возникало: будто бы он подрался на съемках с Никитой Михалковым, когда те не сошлись в трактовке образа ротмистра. Актер тогда служил в армии (точнее, в специальном кавалерийском полку, который активно использовали для съемок), и после этого отправился на гауптвахту.
Роль рыцаря Ланселота, фильм "Новые приключения янки при дворе короля Артура"
Ну, а «Сталкер» дался ему большой кровью - как, впрочем, и почти всем, причастным к съемкам. Тут уже не легенды - весь процесс работы задокументирован в уникальной книге Евгения Цымбала «Рождение «Сталкера».
Андрей Тарковский чувствовал в себе потенциал актера (который так и не реализовал), и поначалу собирался играть героя сам, но постепенно отказался от этой мысли. Случайно встретившись с Кайдановским в буфете ташкентской гостиницы, решил непременно снять его (потому что давно ценил, собирался пригласить на роль в «Солярисе», потом читать закадровый текст в «Зеркале», но тогда что-то не срослось). Сначала на съемках происходили почти комические истории (Тарковский как-то попросил Кайдановского дать покататься на его «жигулях» и немедленно въехал на них в дерево, причем пообещал оплатить ремонт и тут же об этом забыл). Но потом всем стало не до смеха. Сценарий фильма, как известно, бесконечно переписывался братьями Стругацкими, пока не отдалился от их повести «Пикник на обочине» на несколько световых лет; первый вариант фильма отправился в корзину, вроде бы из-за технического брака; образ жесткого и решительного Сталкера изменился - он стал рефлексирующим, его порой называли «юродивым». Кайдановский понял, что ему предстоит играть не ту роль, на которую он подписывался, а нечто прямо противоположное.
Цымбал, который был на съемках ассистентом режиссера, пишет: «У Саши иногда были моменты, когда, возвращаясь со съемок, он просто дрожал от ярости. Он до физиологических реакций, чуть ли не до тошноты не хотел быть таким, каким его заставлял быть Тарковский. Кайдановскому очень не нравилось, что Тарковский вывернул характер его героя наизнанку. Он заставлял Александра вытаскивать из себя и обнажать то, чего он категорически не хотел никому показывать. Ему не нравилась слабость, не нравился высокий дрожащий голос, которого требовал от него режиссер. Для Кайдановского это было неорганично, противоестественно. На съемках Саша все это послушно делал, но после у него было состояние, которое я бы назвал психической компенсацией. Я видел, как он в бешенстве бил кулаками в стену, чтобы как-то избавиться от наполнявшей его негативной энергии. Он хотел быть таким, каким был в жизни и каким хотел быть всегда. Цельным, жестким, реактивным. Иногда это вырывалось в какое-то безумно экстремальное поведение...»
«Сталкера» снимали так долго, что в какой-то момент уже трудно было поверить, что фильм выйдет на экран. Кайдановского ждало много неприятностей: то сложности в семейной жизни (с женой, Евгенией Симоновой, они разошлись в 1980-м, году премьеры фильма), то взрыв кипятильника, разлетевшегося на множество металлических осколков (он чуть не потерял глаз)... Отношение к фильму у него потом всегда было сложное: то он утверждал, что после «Сталкера» сниматься не может («это все равно, что, сыграв Христа, взяться за роль главного бухгалтера»), то вдруг заявлял, что его любимая роль - это Шиндлер, секретарь Бетховена в телефильме «Жизнь Бетховена», «а Сталкер — просто очень хорошая роль».
Но сейчас о съемках вспоминают и хорошее. Например, как потрясающе Кайдановский исполнял песни собственного сочинения по вечерам после съемок. По словам Цымбала, «тот, кто его слышал, не забудет этого никогда. Его низкий бархатистый баритон производил гипнотическое впечатление. Особенно когда он пел песни на стихи на слова Рильке или Арсения Тарковского, сочиненные им еще до знакомства с Андреем. Они поразительно соответствовали тексту. Тарковскому тоже нравились Сашины песни. Они почти все так или иначе касались смерти, небытия и ощущения вечности, покинутого нами мира, который будет существовать, но уже без нас. У Кайдановского действительно было внутреннее предчувствие краткости своего пребывания в земной юдоли... Я навсегда запомнил эти встречи и короткую, но совершенно гениальную песню Кайдановского на стихи Ивана Бунина, услышанную тогда мною впервые:
«И цветы, и шмели, и трава, и колосья,
И лазурь, и полуденный зной…
Срок настанет — господь сына блудного спросит:
«Был ли счастлив ты в жизни земной?»
И забуду я все — вспомню только вот эти
Полевые пути меж колосьев и трав —
И от сладостных слез не успею ответить,
К милосердным коленям припав.».
Читайте также:
На съемках Робин Уильямс сломал нос Роберту Де Ниро. Но тот остался очень доволен!