«Все на месте да что-то не так»: Почему русские сериалы заразились ретроманией и отчаянно игнорируют настоящее

Сериал «Комбинация»

В первой части материала, посвященного смысловой стагнации и кризису перепроизводства российского кино и сериалов, KP.RU попробовал составить таблицу шаблонов, по которым теперь снимают в России. Во второй части мы разберем, как и почему так произошло, кому это интересно и куда исчезло осмысление жизни и переживаний тех, кто посетил этот мир в минуты роковые. Сразу предупредим: мы любим и жанр сериала, который еще в русской литературе XIX века изобрели Михаил Катков (журнал «Русский вестник») и Николай Некрасов (журнал «Современник»), и многие современные русские сериалы, но молчать и делать вид, что все нормально, когда близкий человек серьезно болен, не очень правильно.

Ретромания — перепродажа объедков с чужого стола

Если спрос на коллективную «Комбинацию», Юру Шатунова и Андрея Губина до сих пор крайне высок (а еще Цой и Летов живы, как показывает неподдельный интерес публики к выставкам и песням музыкантов — залы полные, мерч распродается), то это, очевидно, давно вышло за рамки концертов радио «Шансон» с Юрием Лозой в авангарде. Получается, перед нами целое явление.

Но почему оно возникло? В какой момент мы перестали быть интересны себе и стали бесконечно оглядываться в прошлое?

В умных книгах пишут, что ретромания неизбежна, когда экономика культуры достигает пика, придя к определенному уровню развития. Получается, это возрастное: когда к моменту жизненного цикла цивилизации в прошлом накопилось так много остатков, что их хватает на целую индустрию, перепродающую эти самые остатки. Очень похоже на современное киносериальное. Именно перепродажа.

Не путать с переосмыслением того, что до сих пор не было качественно отрефлексировано. Современные сериалы, пользуясь запросом публики на ностальгию, просто берут двух солисток группы «Комбинация» и просто пытаются показать, КАК БЫЛО ТОГДА, по википедии воспроизводя этапы биографии при помощи похожих на Алену Апину и Татьяну Иванову актрис. Больше за этим, увы, не стоит ничего. Нет развития образов, нет разговора со зрителем, нет удивительных находок, новых открытий или афористичности диалогов. Жора Крыжовников хотя бы на полном серьезе создавал «Слово пацана» по структуре «Гамлета» и «Божественной комедии», но комбинации с «Комбинациями» — попросту перепродажа объедков со стола: взяли из «Слова пацана» Елизавету Базыкину, чтоб пела, а еще оттуда же Никиту Кологривого, чтоб орал на тех, кто поет — готово!

Это не работа французской группы Daft Punk, которая в наше время вдруг реконструировала звук 70-х, откатилась к идеологии того времени даже через визуальный облик (космос, футуризм), и начала выпускать песни про время и память — то есть переизобрела творчество на основе образов прошлого.

Современное русское ретро — просто старый альбом с фотографиями. Интересно полистать разок, но зачем и для чего? Ответ видится только один: «Это не объедки, это остатки».

Творческий эскапизм как фига в кармане

Еще одна из загадок современных сериалов — отсутствие больших художников за большие мерцающими вывесками.

Все серьезные события в сфере — так или иначе работа кино- или театральных режиссеров («Слово пацана. Кровь на асфальте» Жоры Крыжовникова, «Чистые» Николая Хомерики, «Шторм» Бориса Хлебникова, «Пингвины моей мамы» Натальи Мещаниновой, «Метод» Юрия Быкова, «Домашний арест» Петра Буслова и др.). Все-таки хотелось бы, чтобы выпускающая сотни проектов в год фабрика выдавала и имена, то есть особый почерк, стиль, язык, — вместо франкенштейнов, спаянных и перепаянных десятками продюсеров.

Сериал «Домашний арест»

Кстати, а куда вообще делись большие режиссеры? Что — на фоне новогодних премьер «Волшебника Изумрудного города» и «Финиста: Первого богатыря» — про них слышно? Вы удивитесь, но почти все дружно отошли от реальности в сторонку. И в настоящее время создают...байопики, экранизации или сказки. То есть продают публике билет в альтернативную реальность. Перечислим: выпустивший блестящего «Психа» Федор Бондарчук снимает «Буратино», Алексей Учитель — про Дмитрия Шостаковича, Алексей Герман-мл. — про Сергей Эйзенштейна, Сергей Снежкин — про Владимира Жириновского, Алексей Учитель и вовсе ушел с головой в «Войну и мир», видимо, готовя тонкие аллюзии.

Можно назвать это единовременным творческим помешательством. А можно — сознательным творческим эскапизмом. Новой формой фиги в кармане: околпачен будет враг, как говорится. Разумеется, никто не ждет, что все большие мастера бросятся снимать фильмы про СВО и погибших героев, хотя материала за более чем 10 лет противостояния накопилось на четыре «Тихих Дона». Все мы тут прекрасные — и трезвые — люди, поэтому знаем: подобными вещами занимаются энтузиасты за свои деньги (Максим Фадеев, Алена Званцова и другие). Пока большие художники стыдливо отводят глаза оттуда, где пролегает разломленная русская жизнь. Ведь в действительности, как известно, все совершенно иначе, чем на самом деле.

Но есть еще один важный вопрос: стоит ли вешать всех собак на тех, кто по шекспировской логике должен подносить зрителю зеркало к лицу? Мы сами уже готовы честно взглянуть на себя?

Можем повторить!

Пока заимствование и воспроизведение поверхностных элементов в отрыве от реального опыта жизни продолжается, в киносериальной пещере Платона мы наблюдаем почти всегда один и тот же проект — бесконечный, как «Улисс» или «Радуга тяготения» — только с разными, а иногда одинаковыми декорациями, в котором меняются лишь несколько оттенков, зато фабула и набор персонажей остаются неизменными: мужик из народа Александр Робак (в этом же костюме перешел на рекламу инструментов по ТВ), чувственная лань Марк Эйдельштейн, обезумевший трикстер Евгений Ткачук, обаятельный братан Юрий «Данила Багров 2.0» Борисов, жесткий чувак Павел Прилучный, взволнованная жена и мать Анна Михалкова, задорный жлоб Сергей Бурунов, приятный интеллигент Иван Янковский, правдоруб из глубинного народа Владимир Епифанцев (тот еще пересмешник — главный герой двух лучших сериалов ТНТ: «Жуки» и «Просто Михалыч») и так далее. Все это работает, все это продается и перепродается, все это приживается в разных условиях.

Сериал «Жуки»

В итоге вместо настоящего и тонкого, честного и доброго, деликатного кино про зыбкость земного, нравственные муки и тщету ожиданий — зрителю подают фильм «Огниво» по мотивам датской (!) сказки, куда пришили и Пушкина (!!), и Гоголя (!!!), и шутки про правителей, которые стравливают два народа, и финал, где русские всех победили. Ну ясно, понятно. Вот примерно так и представляют себе публику российские продюсеры: «люди как мухи — любят дерьмо и мрут»*.

Но если прошлое не кончалось, где тогда настоящее?

Самая известная мантра, что отвечает на поставленный вопрос, крайне лукавая: дескать, хватит уже, людям и так негатива в жизни хватает, а вы еще это самое людям хотите по телеку показывать? Да народ выдохнуть хочет, посмеяться! Куда им еще?!

Под такую базу можно подвести все, что угодно, — ибо свобода лучше, чем несвобода, а хорошее лучше плохого — и продолжать под эту сурдинку впаривать населению просрочку и дешевую копию под видом originals.

Только вот держать публику за быдло — очень большая и распространенная продюсерская ошибка. Алексей Балабанов всю жизнь выпускал не самые радостные, но пропитанные любовью к русскому человеку (в отличие от конъюнктурных потуг на потребу запада Андрея Звягинцева), которого насмотрелся в любых проявлениях, фильмы. С конца восьмидесятых и до начала десятых. Во времена войны в Афганистане, первой чеченской, второй чеченской, событий в Южной Осетии и так далее. Всегда, когда боевые действия сопровождали нашу страну. И от этого народ не взвыл, не спился от горя, не поднял художника на вилы — вроде бы наоборот, на хоругви вознес. Даже за беспощадный, но очищающий «Груз 200».

Фильм «Снегирь»

А где сегодня можно посмотреть кино или сериал про всех нас? Окей, Борис Хлебников выпустил прекрасную картину «про шторм» («Снегирь»), где неосознанно показал, как мы умеем объединяться под шквалом и во время катастрофы.

Это все?

Ведь никто не просит про боевые действия. Не хотите — Сергей Жигунов признался, что около полусотни режиссеров отказались снимать сериал про Донбасс — не надо. Да и драму вымучивать необязательно. Есть же вещи, которые волнуют абсолютно всех? Моральное состояние, внутренние страхи, отношения между людьми, охваченными самотеком истории, зависшая над головой тревожность за будущее, чувство внешней угрозы, счастье от мгновения, которое может оборваться. Разве это все настолько неинтересно, чтобы наряжаться в костюмы 70-х и комичные мешковатые кожанки 90-х?

Где всеобъемлющая полифония настоящего, где архетипические герои, где цитаты, которыми перекидывается народ? Почему с экранов пропали приятные и узнаваемые персонажи — адекватные и харизматичные, которые живут в рамках социальной нормы и даже местами задают ее, как это блестяще делали Олег Басилашвили или Алексей Баталов? Куда стерлись все эти слои?

Сериал «Чикатило»

Почему надо говорить со зрителем про пошлый культ травмы, психотерапевтов и «пичальку», презентацию России в образе Ваньки-дурачка с votka и balalaika (см. «Анора»), про обсмаковывание подвигов побитых жизнью маньяков («Чикатило», «Фишер» и прочий «тру-крайм»), про рыхлых ментов-оборотней или ОПГ? Почему нельзя про то, чем дышат на каждой кухне, в каждой семье, в каждом мессенджере. Вот это вот «часто пересылаемое сообщение» — где это?

Пока получается с точностью до наоборот: тут кольца кидаем, тут через скакалку прыгаем, тут от рака героиня погибает, тут загадочное убийство расследуем, тут мальчику в детстве эскимо не купили, поэтому он пошел и зарубил старуху-процентщицу. Бла-бла-бла. Да, были сериалы и про домашнее насилие, и про злоупотребление в медицинской среде, наркобизнес даже, но все это настолько, что ли, узкопрофильно и нишево (если не сказать мелкотравчато), что подключаться не вынуждает — это не та реальность, что касается всех нас. В чем отличие от бессмертного сериала «След»? Разве что в нетипичности, скажем так, проблем героев. Простите, ради бога: ну не всех бьют дома и не все с перепоя прокапываются за большие деньги у частных наркологов.

Фильм «Однажды в Голливуде»

Где то, что заставит в стиле героя Леонардо Ди Каприо радостно тыкать пальцем в экран с криками: «О! Я, я, я!»

Увод зрителя от реальности — не спасение, а самообман

Можно понять реставрацию любого толка: от «Столыпина» и «Плевако» до «Любви Советского Союза» и «ГДР» — одним нравится вспомнить молодость, другим — побывать там, где никогда не были. Разумеется, пластмассовый мир навсегда победил — всем хочется вернуться к пластмассовым игрушкам и солдатикам, все мы папенькины и маменькины, все мы родом из детства. Но отсутствие желания говорить про самих себя — особенно у тех, кому вроде как не наплевать на зрителя, — очень странно и даже загадочно.

Неужто мы настолько опротивели себе? Если в том самом зеркале смотрим тоскливую серую жизнь неинтересных, лишенных харизмы людей, в которую искусственно вмонтировали «интригу», зло или катастрофу. Нет никакой точки отсчета, от которой начинается старт к духовному преображению, а значит нет и эмпатии, отождествления и спасительного очищения. Неизбывная троица бандос-мент-алкаш, что блюдут мизанцсену из проекта в проект, — три всадника русского сериального апокалипсиса. Россия в звягинцевском микроскопе: сером и антихристианском. Великий русский макрокосмос, который мы заслужили.

Хочется подойти к окну, распахнуть и втянуть свежий морозный воздух — хотя бы оттуда, с территории почти абсолютной свободы, из хорошо проспонсированных сериалов, ускользнувших из тисков федеральных каналов. Но вместо этого — в лицо бьет затхлая гарь психотравм, вонь протухших триллеров и копоть сигаретного дыма кровавых пацанчиков, что мерещатся то ли Борису Годунову, то ли пучеглазому и голозадому Родиону Раскольникову под мухоморами, то ли вечно играющему желваками Евгению Ткачуку на лошади.

Все на месте да что-то не так, как пел один музыкант. Есть подозрение, что на большие и малые экраны выходит не то, о чем переживает и мечтает зритель. Особенно в наше время.

* цитата из песни рэп-группы «25/17»

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Вот я был — и вот меня не стало: Как и почему докцикл «У края бездны» оккупировал онлайн-платформы

Военному документалисту Максиму Фадееву понадобилось почти 20 попыток, чтобы прорваться на оперативный простор к широкой аудитории (подробнее)