Юрий Лоза: «Мне раз сто предлагали сделать "Плот" в кислотных аранжировках. Услышу – поймаю и прибью»

Известный музыкант раскритиковал нынешнее поколение сочинителей

Юрий Лоза: «Раньше каждое поколение музыкантов приходило со своим видением мира, со своей музыкой, со своими новыми взглядами. Все время что-то новое привносилось. А сейчас пришло поколение пользователей. Это люди, которые берут то, что сделано до них, и упаковывают в новые обертки. Делают ремиксы, перепевки. Сейчас большой популярностью пользуются произведения, в которых старые мотивы наложены на новую ритмическую основу. Мне уже раз сто предлагали мой "Плот" сделать в кислотных аранжировках, с английскими речовками. Я говорю: как услышу – поймаю и сам прибью»; «Возраст президента считается от 46 до 60. У меня еще два года есть на то, чтобы попытаться кем-то стать».

Гость – певец Юрий Лоза. Ведущий – Арташес Антонян.

Антонян:

– У нас сегодня замечательный гость, человек, которому совсем скоро исполняется 58 лет. Серьезный возраст для заслуженного певца, поэта и композитора, песни которого знают абсолютно все наши телезрители и радиослушатели. Здравствуйте, Юрий Эдуардович. С удовольствием побеседуем на разные темы. Первый вопрос будет связан с современной эстрадой. Вы ее наблюдали в разные периоды – в советский, постсоветский и период XXI века. Как изменилась музыка, какие тенденции, нравятся ли они вам?

Лоза:

– На этот вопрос нельзя ответить за столь короткое время, которое у нас есть. Общие тенденции таковы, как мне кажется. Если раньше каждое поколение музыкантов приходило со своим видением мира, со своей музыкой, со своими новыми взглядами, рок-н-ролл сменила рок-музыка, рок-музыку сменила новая волна и так далее. Новую волну сменило диско. Все время что-то новое привносилось. А сейчас пришло поколение пользователей. Это люди, которые берут то, что сделано до них, и упаковывают в новые обертки. Делают ремиксы, перепевки. Сейчас большой популярностью пользуются произведения, в которых старые мотивы наложены на новую ритмическую основу. Мне уже раз сто предлагали мой «Плот» сделать в кислотных аранжировках, с английскими речевками. Я говорю: как услышу – поймаю и сам прибью.

Антонян:

– Вы пока своего согласия не давали?

Лоза:

– Да и не дам, конечно же. Есть песня, она в свое время была сделана. Когда я писал «Плот», я ее слышал в определенном виде. Она потом была реализована в том виде, в котором я ее слышал. Если придавать ей новое звучание, лучше старого оно не будет. Делать хуже я уже не хочу. Мало того, когда мне позвонили с «Фабрики звезд» и предложили спеть «Плот» с фабрикантами, я отказался. По двум причинам. Первое. Я им сразу сказал, что они – фабричные, я – штучный, и мы не будем на одной сцене хорошо смотреться, органично, мы разные. А второе. Все-таки это умная песня, она выше, чем общий уровень этих фабрикантов. Пусть поют то, что понимают. Они не понимают этой песни, они просто не в состоянии ее понять. Мало того, когда Валера Меладзе даже ее спел на одной из каких-то программ, взял да и спел «Плот» ни с того ни с сего, мне ничего не сказав. Я потом читал отзывы, даже Валере Меладзе писали его поклонники: Валера, не надо петь песен, которых ты не понимаешь.

Антонян:

– Как вы относитесь к этим современным тенденциям – «Фабрикам звезд»? Раньше были конкурсы музыкальные, когда можно было себя проявить. И это позволяло тебе в дальнейшем присутствовать на эстраде. Сейчас есть конкурсы «Новая волна», «Фабрика звезд» – насколько они ухудшают нашу эстраду?

Лоза:

– Поймите меня правильно, я принципиально не принимаю участия в таких мероприятиях. Меня сколько раз приглашали, я не хочу никого судить, руководствуясь принципом «не судите, да не судимы будете». Эти конкурсы крайне необъективны. Как можно судить людей, которые исполняют разную музыку и по-разному выглядят? Как можно сравнивать мужчин и женщин? И еще один момент. Даже такой, пусть и слабенький, конкурс – «Евровидение». Люди, которые там побеждают, не факт, что они станут звездами. Люди, которые не побеждают, иногда становятся звездами. Наши конкурсы тоже ничего не определяют. Все зависит от финансирования, от качества материала, который потом купит тот или иной артист или напишет. И совсем не важно, какое место он займет в конкурсе. Это все чепуха.

Антонян:

– Мы заговорили о финансировании. Сейчас все решают деньги? Или таланту еще осталось какое-то место?

Лоза:

– Деньги в большей степени нужны, безусловно. Потому что проплатить такое количество эфиров, чтобы тебя увидели, это нужен большой бюджет. Нужно быть как минимум наследником серьезной компании или иметь серьезного спонсора. Иначе в такие программы не пробиться. Но есть еще один момент. Есть такая корпоративная этика у серьезных компаний, которые заведуют музыкальным вещанием. Если вы собираетесь пробиться на Первый канал, то вам надо будет пройти через «АРС» – он держит практически все музыкальные передачи. Вы не попадете ни в один из концертов. Я не могу попасть туда совершенно точно, потому что я не нахожусь в их штате. Я не являюсь их артистом. Мне пробиться через это практически невозможно. Либо что-то предстоит делать такое, как спеть песню Крутого. Я вряд ли этим займусь когда-нибудь, я сам себе пишу. Или сделать что-то подобное. Или заплатить энное количество денег, чтобы меня начали серьезно раскручивать, до такой степени, что уже просто деваться от меня некуда.

Я пришел на программу под названием «Субботний вечер», они говорят: будешь петь «Плот». Я говорю: не буду, потому что я уже не могу его петь. Они говорят: будешь – и все. У нас задник поменялся, я отказался. Тогда вообще ничего не будешь петь. Я развернулся и уехал. Они говорят: мы не занимаемся раскруткой новых песен и не собираемся вас подталкивать. Раскрутите песню до уровня «Плота», приходите, будем разговаривать. Я сказал: скажите, как можно песню раскрутить, если не в одну передачу я не могу ее вставить?

Антонян:

– Песне «Плот» в этом году исполняется 30 лет.

Лоза:

– Да, в этом году 30 лет как она написана. И от нее деться некуда уже. Просто она есть и есть. Она уже прозвучала везде, где только можно. И на юбилейной «Песне года» ее пригласили спеть, я ее спел. В «ДОстоянии РЕспублики» я спел. От этой песни просто некуда деться. Она вошла уже во все анналы, во всех хрестоматиях, сборниках, ее поют уже на каждой кухне. Песня уже состоялась. Но для того, чтобы другая песня стала такой же популярной, надо, чтобы она звучала хоть где-нибудь. Но мои песни не звучат практически нигде и никак.

Антонян:

– Сейчас молодые исполнители активно пользуются Интернетом. Записал небольшой ролик, выложил в доступную сеть – и после этого композиция собирает миллион просмотров.

Лоза:

– И что это дает? Ну просмотрели ее миллион или больше. Самое смешное, что ролик с пьяным голым мужиком, который снял штаны и помочился на клумбу, соберет такое же количество просмотров. Это ни о чем не говорит.

Антонян:

– К таланту это никак не относится?

Лоза:

– Никакого отношения не имеет. Я недавно участвовал в передаче, меня взяли как эксперта. И мне показывали ролики, связанные с музыкой, которые собрали более миллиона просмотров. Как правило, это бред сивой кобылы и к музыке никакого отношения не имеет. Нормальная серьезная песня, чтобы она была интересной, она должна цеплять в интернетном плане. Значит должна быть шутка, стеб какой-то. Я могу, сняв штаны, спеть новую песню. Это, наверное, будет интересно.

Антонян:

– А все эти перепевки, на этих «Фабриках» они с трудом что-то перепевают, своего таланта они не представляют. А потом мы видим, что, выйдя из дверей «Фабрики», они с трудом себя ощущают…

Лоза:

– Не все. Кто-то пристраивается. Продолжают в них вкладывать что-то, продолжают им давать материал или нет. Скажем, некоторые продюсеры, которые вели «Фабрику», потом продолжают финансировать, спонсировать, поставлять материал своим артистам. Макс Фадеев или Матвиенко продолжают своим артистам что-то давать.

Антонян:

– А как вы относитесь к пиратской музыке?

Лоза:

– Сейчас вся музыка будет пиратской. Потому что Интернет не собирается ни за что платить. Если я собираюсь выпустить альбом, ежику понятно, как только он выйдет, он тут же моментально будет сворован и размещен в Интернете. Сейчас практически ни одна серьезная компания не выпускает номерные альбомы. Они говорят: это бесполезно, мы не сможем его продать, его можно будет скачать на второй день после выхода. Никто его не собирается покупать. У меня с книгой то же самое. Я написал книгу, и мне говорят: мы возьмем 2-5 тысяч экземпляров, можем выпустить. А книжка интересная, будет читаться. Да, будет читаться, но в Интернете. Ее тут же своруют, тут же разместят на Интернет-сайтах, ее будут спокойно скачивать. Мы не сможем продать ее легальным способом.

Антонян:

– По большому счету, вы против пиратства?

Лоза:

– К сожалению, у нас страна воровская изначально. Русский сам по себе вор. Когда кого-то из наших больших историков спросили: можно ли охарактеризовать страну одним словом? – он говорит: воруют. Воруют все, воровали всегда. Самое страшное воровство началось при Петре Первом. И последние лет триста у нас просто страшное воровство. Сейчас криминальный бизнес более развит, чем легальный. Мне кажется, криминальные деньги превосходят государственный бюджет во много раз.

Антонян:

– Если говорить о творческой деятельности – певец, поэт, композитор. А вот в роли продюсера?

Лоза:

– Нет, это абсолютно исключено. Я не собираюсь никого продюсировать. Потому что срабатывает всегда один и тот же закон. Когда человек раскручивается и становится звездой, он забывает, кто его сделал звездой. Это закон, этого никто не отменял. Если он не становится, то виноват продюсер, который этого не сделал. Человек все равно неадекватно оценивает то, что происходит вокруг него. Если он состоялся… Ницше сказал в свое время: в случайность не верит ни один победитель. Если он победил – это само собой так и должно быть. А если он не победил, тогда кто-то в этом виноват.

Антонян:

– У вас наверняка есть композиции, которые вы сами не беретесь исполнять и готовы их предложить кому-то.

Лоза:

– В свое время я отдавал песни, написанные не на мои стихи. Но последние лет тридцать я уже ничего не пишу на чужую лирику. Последняя книжка, которую я написал, «Занимательное пособие по работе над песенным текстом». Я считаю себя в основном специалистом-текстовиком. Потому что музыку сложно оценивать, а текст можно оценить с точки зрения профессионализма. Потому что существуют определенные параметра для текста.

Антонян:

– У вас нет такого, что вы написали композицию и понимаете, что она подходит для Стаса Михайлова?

Лоза:

– А зачем я буду ее писать, если она мне не подходит. Я просто изначально не стану ее писать. Либо я приведу ее в тот вид, в котором она будет мне подходить. Я профессиональный звукорежиссер, у меня своя студия, профессиональный аранжировщик – сам себе все аранжировал всю жизнь. Я профессиональный музыкант, способный сыграть практически на всех инструментах. Исключая какие-то духовые, виртуозную клавишную партию я не пропишу. Я профессиональный сам себе директор и певец. Я все сделаю так, чтобы песня, за которую я берусь, она пришла в тот вид, в котором она мне нужна.

Антонян:

– В одном интервью вы сказали, что к каждой песне вы очень трепетно относитесь и достаточно долго занимаетесь ею, пока окончательно не уверены, вы не запускаете ее в производство.

Лоза:

– Правильно. Так и будет дальше. Потому что иначе зачем делать? Мне сейчас все сложнее. В мире около 25-30 сюжетов, на которые можно написать художественное произведение. Я уже написал около сотни песни, значит я по четыре песни на каждый сюжет уже написал. Каждая пятая уже очень похожа на то, что делалось раньше. Невозможно писать много песен на одну и ту же тему, и чтобы они были разными. Идет концерт моего коллеги, я вижу, что большая длинная песня, переходящая одна в другую, очень похожие друг на друга. Я бы не стал делать ни одну песню, если бы она была похожа на предыдущую. Мне сложнее сейчас найти что-то новое в том, что я делал.

Антонян:

– Если бы была возможность что-то изменить в современной эстраде?

Лоза:

– Я бы изменил сам подход. Когда спрашивает эстрадного артиста западного: что ты делаешь? – он показывает свой компакт и говорит: я делаю вот это. Вот это я продаю и с этого живу. У нас артисты не продают компакты и не живут с этого. И никогда не жили. Есть народные артисты, которые не продали ни одного компакта. Бред с точки зрения мирового шоу-бизнеса. Люди популяризируют самих себя. И живут на корпоративах, на другие деньги. У них иногда гастрольный тур делается в поддержку выхода нового альбома. У нас – ничего подобного. Мы живем по другим законам. У нас другая страна. Не надо думать, что мы имеем какое-нибудь отношение к шоу-бизнесу. Наш междусобойчик не имеет ничего общего с мировым шоу-бизнесом.

Антонян:

– Это когда-нибудь может перерасти во что-то другое?

Лоза:

– Для этого надо предпринимать какие-то шаги к э тому. Надо популяризировать собственную музыку, культуру и не пытаться делать как они.

Антонян:

– Вы продолжаете работать над очередным альбомом. А кроме этого вы пишете прозу и эстрадные юмористические номера.

Лоза:

– Пару номеров отдал людям, будут читать. Что-то предлагается, что-то люди рассматривают. У меня иногда выскакивает то, что совершенно неожиданно, сейчас написал два сюжета для «Ералаша», отдал Грачевского, пока не ответил, но говорит, что ему нравится. Думает, как это использовать. Я не знаю, куда меня понесет. Хотя могу почти точно сказать, что следующее, за что сяду, сяду за киносценарий. Я не занимался этим никогда, и мне интересно попробовать.

Антонян:

– Как человек, тонко относящийся к своему творчеству, кому бы вы доверили снимать фильм по своему сценарию?

Лоза:

– Надо посмотреть, что из этого получится. Иногда задумывается одно, а получается совсем другое. В процессе работы произведение обрастает собственным характером. Когда я садился писать последнюю книгу, я никак не думал, что у меня получится учебник. Я сел писать зарисовки на тему. И вдруг из этого выросла книга совершенно не такая, какая задумывалась. Так же, как многие писатели говорят: пишешь пьесу, вдруг выясняется, что персонажи начинают жить своей жизнью.

Антонян:

– Вы сначала доделаете работу…

Лоза:

– А потом уже думать, что из нее может получиться. Посмотреть, какая она вышла. Надо взглянуть на готовое произведение.

Антонян:

– А кто главный оценщик? Вы советуетесь с семьей?

Лоза:

– Безусловно. У меня жена – профессиональный литератор. Она закончила литературный институт, она член Союза писателей. Она великолепный поэт, может быть, один из лучших сейчас.

Антонян:

– Она критикует ваше творчество?

Лоза:

– Еще как! Сейчас у меня сын вырос, ему 25 лет, он заканчивает консерваторию. Он тоже пишет великолепно. На сайте у него куча посещений каждый день. Он каждый день пишет. Поэтому у него рука набита. Когда он смотрел мою книгу, он там навычеркивал столько всего.

Антонян:

– А вы принимаете их правки?

Лоза:

– Когда – да, когда – нет. Я не могу сказать, что все, что они говорят, мне нравится. Мало того, я уже обжигался несколько раз на том, что, принимая чей-то совет, делаешь, как тебе люди говорят, потом после этого ходишь, скрипишь зубами и думаешь: зачем? Ведь я был уверен, что был прав.

Антонян:

– Поговорим о вашем отношении к современности и к Родине. Как вы к Родине относитесь?

Лоза:

– Очень громкие слова. Что такое Родина, допустим? Родина – место где родился или где живешь? Фонетически «родина» – место, где родился. Вот я родился в городе Свердловске. Но всю юность провел в Алма-Ате. 15 лет прожив там, я потом переехал сначала в Саратовскую филармонию, работал потом в Рязанской, в Тюменской. Поездил по городам и весям. Последние тридцать лет живу в Москве. Если брать место, где я родился, то я его не знаю. Я понятия не имею, где находится тот роддом, в котором я родился, потому что меня очень рано увезли из Свердловска. Поэтому Родина – это там, где я сейчас, где мои родные. Люди, с которыми я живу. Моя семья живет в Москве. Поэтому сейчас, наверное, Москва является моей родиной.

Антонян:

– У вас была возможность где-то остаться?

Лоза:

– Мои зрители здесь, моя работа здесь, корпоративы основные здесь, деньги здесь. Поэтому мне некуда деваться, я вынужден здесь жить, не оттого, что мне нравится Москва как место для проживания. Я стараюсь убежать из Москвы при любой возможности. Москва – это место для работы. Москва – это большая автостоянка и огромный офис. Но ни в коем случае не место, в котором надо жить.

Антонян:

– Москва на ваших глазах менялась. Вам Москва тридцатилетней давности была симпатичнее, интереснее?

Лоза:

– Раз в тридцать интереснее, чем сейчас. Сейчас Москва – невозможный город. Когда мы поселились на проспекте, там было тихо, спокойно. И у нас стояли одинарные окна, ничего не мешало. Сейчас стоят двойные – и все равно шумно. Мы два стеклопакета поставили один за другим. У нас забит каждый сантиметр. У нас две дорожки идет – основная и вспомогательная дороги, и все забиты намертво. Все изменилось категорически. Москва пухнет как на дрожжах. Я не знаю, зачем это делается и кому это надо. У нас кричат в стране, что у нас демографическая катастрофа, не хватает населения. И что население убывает, но Москва пухнет. Значит у нас население убывает за счет Москвы.

Антонян:

– В Москве в основном не местное население растет.

Лоза:

– Как это не местное? Они все приезжают и становятся москвичами. Я тоже был не местный, когда сюда приехал. Но получается, что Москва безгранично расширяться не может. Когда-нибудь эта раковая опухоль просто съест весь организм под названием Россия. Сейчас Москва – это просто огромный чирей. Может быть, раковая опухоль.

Антонян:

– И как с этим надо?

Лоза:

– Элементарно. Сделать так, как сделал умный президент Назарбаев. Он взял и из Алма-Аты столицу перенес в Астану. Астана взяла на себя все столичные функции, это очень удобный для управления страной город, я там был несколько раз. Она уже спланирована. Там нет пробок, там широкие проспекты. Там все ведомственные районы сделаны. Нефтяники живут в одном районе, они не вынуждены мотаться через весь город, чтобы решить свои проблемы. Там строители, здесь газовщики, здесь угольщики. Назарбаев правильно сделал. Если ты хочешь управлять страной, то управлять надо в месте, которое для этого хорошо приспособлено. Там нет мигалок, потому что нет пробок. Не надо там ездить по встречной полосе. Если у нас кто-то из правителей озадачится этой идеей и перенесет столицу в центр России, где она и должна быть, и туда переползут столичные функции, хочешь управлять страной – езжай туда. Вашингтон – небольшой город, но там управленческая функция. А Нью-Йорк пусть остается у них медиастолицей.

Я не говорю, что надо из Москвы выбрасывать все театры. Ни в коем случае. Пусть Москва останется у нас столицей издательского бизнеса, кинобизнеса, шоу-бизнеса, чего угодно. Столичные функции вы уберете – и сразу статус Москвы понизится. Уберите из Москвы деньги. Почему Москва занимается тем, что прокручивает деньги, которые она высосала из всей страны? Поставьте их в центре России, сразу в Москве дороги разгрузятся, люди поедут туда жить, потому что там будет возможность инициативным людям управлять страной. Забросьте туда Думу, Верховный суд, управление, правительство. Пусть Москва останется столицей туристической, эстрадной, какой угодно.

Антонян:

– Мы заговорили о современных тенденциях. Сейчас очень многие актеры, певцы, писатели, эстрадные представители вне политики себя не видят. Они идут в политику. Они возглавляют демократические движения. Как вы к политике относитесь?

Лоза:

– Недавно я узнал, что Коля Расторгуев сел в Госдуме чего-то решать. Может Коля Расторгуев оценить, хороший закон принимается или плохой, если Коля никогда не занимался законодательством? Когда я заканчивал институт, я писал дипломную работу на тему «Налоговая система Российской Федерации». У меня высшее экономическое образование. Я, наверное, способен хотя бы на общем уровне оценить, хорошо с точки зрения экономики работает какая-то реформа или плохо. Как это может оценить Коля Расторгуев? Он очень хороший музыкант, он замечательно поет. Он даже альбом «Битлз» спел недавно. У него все это есть. Но какое отношение от имеет к законотворчеству?

Антонян:

– Каждому свое место?

Лоза:

– Я считаю, что надо заниматься тем делом, которое ты хотя бы понимаешь. А просто прийти от какой-то партии и нажимать кнопку, конечно, может каждый. А потом по списку сказать – на плюс или на минус нажать, это тоже может каждый. Только не надо думать, что этот человек как-то изменился в моих глазах как политик. Я воспринимаю его как человека, который нажимает на нужную кнопку. Куда сказали, туда нажал.

Антонян:

– А как вы относитесь к своим коллегам, которые сейчас ходят на митинги, активно проявляют свою гражданскую позицию?

Лоза:

– Я понимаю вот как, если ты не сформулировал свою идею и не знаешь, к чему может привести твое выступление, то лучше не выступай. Если мы выходим на «Марш несогласных», идет огромная толпа. Один кричит «Долой диктатуру!», третий кричит «Свободу совести!», четвертый – «Уберите мужиков, которые ссут за моим ларьком!» – эта толпа ни к чему хорошему не приведет. Кроме бардака ничего не получится. Если выступит какая-то сила, объединение, движение с конкретной идеей, и эта идея будет хорошо сформулирована и намечены пути реализации того, что они хотят сделать, я за. Но, как правило, я такого не вижу. Как правило, все протестные выступления у нас построены на каком-то стихийном бунде – бессмысленном и беспощадном.

Антонян:

– Сейчас главным лозунгом является смена власти. Причем не говорят на кого, просто поменять.

Лоза:

– Мы уже проходили все эти моменты, хотели поменять власть. Что такое революция, как в 1917 году большевики пришли к власти? Оказывается, ни одно из монархических движений, которые боролись за восстановление монархии в гражданскую войну, не боролось за монархию и с Николаем во главе. Как можно, не имея ни малейшего представления о том, кто будет царем, бороться за царя? Вот этот бардак и привел к тому, что они ни до чего не смогли договориться. Давайте сначала выдвинем логичную идею, лозунг какой-нибудь дадим. И под этот лозунг потом уже подгоним нормальные силы. Подгоним хорошие идеи, наметим реализацию. И тогда уже будем митинговать и махать флагами. Если мы этого не сделали, то бесполезно менять власть. На чего вы ее будете менять? Если мы не знаем, на что мы будем менять. Когда большевики пришли к власти, у нас ни одно из боровшихся с ними движений не знало, что будет делать с Россией. Не было ни одной нормальной концепции. Кроме как у большевиков, ни у кого не было идеи, как все это сделать. Большевики, террор – это все плохо, отвратительно. Но других не было.

Антонян:

– Но это была идея.

Лоза:

– Ну хоть какая-нибудь. Расскажите мне, что вы будете делать? Ну придете к власти, и что? У меня есть определенные шаги, которые я бы сделал. Я поднял авторитет труда. Я бы создал социальный пакет и так далее. Я знаю, какие надо шаги делать. Но они все не требуют демонстраций.

Антонян:

– Вам коллеги не предлагали поучаствовать в митингах, высказаться?

Лоза:

– Да не хочу я этого. Я могу высказаться, только это ни к чему не приведет. Дело в том, что если нет путей реализации какого-либо закона, то он бесполезен. У нас же как, суровость наших законов компенсируется необязательностью их исполнения. Возьмите любой закон, прописано: нельзя то-то и то-то. Но в конце маленькими буковками написано: если нет специального разрешения. Вот эта маленькая строчка опровергает весь закон и ставит его с ног на голову. Потому что разрешение у кого надо – есть. И закон уже не работает. Примите такие законы, которые будут работать. Наметьте пути, которые будут реализуемы хотя бы, и вперед, я с вами.

Антонян:

– Это тоже гражданская позиция. Вопрос по поводу дня рождения. 1 февраля – 58 лет.

Лоза:

– Это не круглая дата, это просто очередное число. Я не отмечаю этот день рождения. юбилеи еще можно каким-то образом отмечать, а такие проходящие мимо даты ни о чем не говорят.

Антонян:

– Ну семейный ужин?

Лоза:

– Это другое дело. Какой-то ближний круг, может быть, соберется. Где-нибудь в ресторанчике сядем, тихонько, без музыки. Я ненавижу рестораны, в которых играет музыка. Если я соберу кого-то, мы сядем и просто поболтаем.

Антонян:

– У вас семья, сын.

Лоза:

– Жена, ребенок, кошка. Сын – оперный баритон.

Антонян:

– Он приходит к вам за советом?

Лоза:

– Смотря в чем. Сейчас больше дает советов. По молодости – он все знает, он знает, как перевернуть мир, не имя точки опоры. Я был таким же в его годы.

Антонян:

– Советует современные тенденции?

Лоза:

– Он мне советует на любую тему. Как петь, как писать, как сидеть, как стоять, как одеваться.

Антонян:

– А как вы относитесь к этим советам?

Лоза:

– Как любой нормальный умный родитель – слушаю, киваю и делаю по-своему.

Антонян:

– 58 лет – хороший возраст.

Лоза:

– Возраст президента считается от 46 до 60. У меня еще два года есть на то, чтобы попытаться кем-то стать. Это образное выражение – президент. Не обязательно президентом, а чего-то в этой жизни достичь. Но мне кажется, что я уже к 46 что-то сделал. И я не затеваю сейчас каких-то громадных проектов. Я не хочу покупать острова, баскетбольные и футбольные команды или яхты, чтобы Абрамович не спал по ночам и завидовал, мне это ничего не нужно. Я сейчас уже перестал мыслить категориями сказочными, абстрактными, большими – удивить всех, восхитить, перевернуть мир, всемирный тур, гастроли и так далее. Я уже мыслю более приземленными категориями. И вехи намечаю себе вполне достижимые. Я иду впереди – вешка стоит, закончить, что-то написать, что-то сделать конкретное.

Антонян:

– А как вы поддерживаете себя в тонусе? Выглядите вы моложе своих лет существенно.

Лоза:

– Я не знаю. Это все очень относительно. Я мог бы выглядеть намного лучше, если бы не был таким сластеной. Я читаю лекции по диетологии и не придерживаюсь собственных рекомендаций.

Антонян:

– Почему?

Лоза:

– А потому что врачи, которые рассказывают вам о вреде курения, как правило, все курят. Это на себя не примеряется. Почему нельзя лечить самого себя или постричь себя не может ни один парикмахер. Такой странный закон. Я расскажу – как, я все знаю. Но сам стараюсь это не соблюдать.

Антонян:

– А вы часто советы в жизни даете?

Лоза:

– Часто. Я читаю много разных лекций по поводу истории, диетологии, музыки. Предметов восемь могу преподавать, начиная с культурологии. Но это не значит, что я буду сам придерживаться своих рекомендаций.

Антонян:

– Ваши советы фактически обоснованы?

Лоза:

– Когда как. Когда-то на моих умозаключениях, когда-то на реальных фактах. Тут сложно сказать. Наблюдая за собой и читая соответствующую литературу, я могу рассказать о том, как надо относиться к еде правильно. Иногда люди, которые слушали эти лекции, через несколько лет встречают: спасибо. Одна женщина говорит: я сбросила 8 кг только потому, что следовала вашим советам, не прибегая ни к каким радикальным мерам.

Антонян:

– А на домашних своих диеты…

Лоза:

– Мои домашние меня не слушаются. В своем отечестве никогда не было пророка. Я ничего не могу объяснить своим домашним. Я человек из их системы, я человек, с которым они вместе выросли. Как можно ко мне по-другому относиться? Скажем, люди, с которыми я работал когда-то в ВИА, до сих пор считают меня пацаном из этих вокально-инструментальных ансамблей. Хотя я уже давно перерос, вырос из этих штанишек. Я уже совсем другой. Я уже не играю этот жанр тысячу лет.