Эдуард Тополь: «Серое небо над нами потому, что мы много материмся!»

Эдуард Тополь в гостях у телеканала "Комсомольская правда" рассказал о том, как работает над книгами

Фото: Евгения ГУСЕВА. Перейти в Фотобанк КП

13 февраля Эдуард Тополь представил свой новый роман «Русская любовь железного канцлера» про тайные отношения Бисмарка и русской княгини. Мы попросили известного писателя рассказать, о чем новая книга. И вот что он ответил.

Тополь:

- Я считаю, что если автор выходит перед экраном, перед началом своего фильма или должен рассказать о своей книге, то тогда зачем он ее писал, или зачем он этот фильм снимал. Она только что вышла, поэтому всех, кого интересует то, что написано на обложке или фамилия автора, может открыть первую страницу. У меня вообще принцип простой. Я говорю всегда, если вы открыли мою книгу, прочли первые 10 строчек, и вам неинтересно, можете закрыть и забыть об этом авторе на всю жизнь. Поэтому я не знаю, что я должен рассказывать. Все, что я должен был рассказать о романе Бисмарка с русской княгиней Екатериной Трубецкой, я рассказал в этой книге. Добавить мне нечего, честное слово. Я честно все, что интересного было, в эту книгу включил. То, чего я не знаю, что я не выяснил, я не могу ни на словах, ни в книге публиковать.

У Бисмарка было внутреннее сознание с юности, что именно он должен создать Германскую империю, объединить немцев, которые жили в Пруссии, Австрии, Франции и Дании, в одно государство. Он к этому шел всю жизнь. И на этом пути вдруг возникло совершенно другое, лирическое огромное чувство. И вот что победило, и какие выводы он сделал в конце жизни, я не буду вам сейчас рассказывать, я об этом написал роман.

Я 12 лет занимался следовательской работой по изысканию. Потому что все факты спрятаны, упрятаны под ковер историками, в основном немецкими, конечно – все-таки это роман Бисмарка. За ним при жизни пристально следили все, кто мог и кто не мог, и домыслы всякие были, но и факты были. Скрыть невозможно, Биарриц большой город, где полно курортной знати, и деваться некуда. В основном встречи происходили там, и это не однажды. Я предполагаю, что в силу двух германо-российских войн немецкие историки не хотели писать о том, что отец нации, создатель государства, Петр Первый немецкий, кто угодно, и даже Моисей немецкий Отто фон Бисмарк, оказывается, женщиной жизни его была русская княгиня. Это никому было не нужно в Германии популяризировать. И тем более про это мало знали в России, а еще 70 лет советской власти, когда про князей вообще ничего не было известно.

Поэтому в российских источниках информации практически не было никогда. Но Бисмарку посвящено огромное количество литературы, и на русском языке тоже. Биографии Бисмарка переведены, целые исследования, большие трактаты научные. И самое любопытное я разыскал в Ленинке. Во время прусско-французской войны Бисмарка на этой войне сопровождал некто Мориц Буш, он был его пресс-секретарем и врачом. И он вел подробнейший ежедневный дневник. И опубликовал после этой кампании, еще при жизни Бисмарка, два 400-страничных тома под названием «Бисмарк и его люди во время французской войны». Эти два тома при жизни Бисмарка были переведены на русский язык и изданы в Санкт-Петербурге небольшим тиражом в частном издательстве. У меня есть библиография в книге, и там все это указано.

Так вот, в Ленинке есть один экземпляр этой книги, которую они даже не дают перефотографировать (я уж не говорю ксерокопировать). Я эту книгу разыскал в библиотеке американского конгресса. Там слегка другие правила, и в свою деревенскую библиотеку в городе Принстоне я выписал эту книгу, ее прислали из Вашингтона, я ее отксерокопировал. Там огромное количество интереснейшего материала, написанного вот сегодня – вот Париж обстреливали, сегодня Бисмарку прислали его поклонники из Германии фаршированных фазанов и т.д. Этот вкусный и интересный материал тоже вошел частично в эту книгу. Но книга будет опубликована в издательстве АСТ. Я привез Морица Буша, эти 800 страниц, их отцифровали уже, и она будет издана, я думаю, всем будет интересно, и историкам, и студентам исторических вузов. Я прочел взахлеб.

У меня был тяжелый период в жизни когда-то, еще в Америке, когда я уже стоял на краю Ойкумены, и меня достал практически с той стороны один замечательный экстрасенс. И мы с ним очень подружились. Как-то мы с ним обедали, на столе была только гречневая каша, помидоры, огурцы. Я ему говорю: Саша, как же так? А он здоровый мужик, накачанный. Он говорит: Эдуард, я лечу людей своей энергией. Действительно, он руками лечил, даже не прикасаясь. И эта энергия должна быть чистой. Поэтому я не могу курить, пить, есть мясо и т.д.

И с тех пор я понимаю, что если я хочу, чтобы меня читали, то здесь присутствует моя энергетика, и она должна быть чистой. Иначе я не уважаю читателя, иначе грязь передастся и на страницы. Поэтому я себе не разрешаю сесть за компьютер утром, не побрившись, не сделав зарядку, не приняв душ, не съев какие-то фрукты, легкий завтрак, овсяную кашу и т.д. Моя энергия тоже должна быть чистой. Я могу позволить себе чашку кофе уже после работы.

Я говорю, что у меня три жизни, потому что одну я прожил в Советском Союзе до 40 лет, был во многом совком (может быть, даже и остался совком до сих пор, потому что это трудно из себя изжить). Потом я прожил 12 лет за железным занавесом, и это совсем другая жизнь, на другой планете практически, где я писал для инопланетян, рассказывая им о Советском Союзе. А когда рухнул железный занавес, рассыпался Советский Союз, то это уже третья жизнь. Потому что я живу на две страны и уже не могу писать для инопланетян через переводчика, а пишу напрямую для российского читателя своего главного. Это другая жизнь, конечно, третья.

Я не предсказатель, это так получается, когда делаешь какое-то художественное исследование, художественный какой-то пасьянс раскладываешь. Но, поскольку я даю интервью «Комсомольской правде», я должен быть откровенным до конца. Я должен сказать, что если ты хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах. Поэтому я должен сказать, мне было 10 лет, я жил в городе Полтава на Украине. И через этот город тогда волнами прокатывались цыганские таборы. И когда этот табор входил в город, то родители прятали детей, потому что уводили. Я шел как-то из школы с портфелем и, подходя к дому, вдруг ко мне подскакивает цыганка. Сейчас бы я сказал, что молодая, но тогда я думал, что… И говорит: мальчик, давай я тебе погадаю, дай твою руку. И я ей дал руку. А я был таким ярым пионером, я отказывался в школе учить английский язык, потому что говорил: а чего мне разговаривать с этими капиталистами? Она берет мою руку и говорит: ты будешь жить за океаном, у тебя будет двое детей, ты будешь дважды женат. В это время выскочила моя мама из калитки, схватила меня за руку, оторвала от этой цыганки. И я долго смеялся: я буду жить за океаном? Всё совпало.

Поэтому говорить о том, какие у меня планы на четвертую жизнь – извините. Всё там уже давно спланировано, оказывается, было. И если там спланирована четвертая жизнь, она будет. Если нет – значит нет.

Мне повезло, я попал в «Комсомольскую правду» в 61-м году, меня там начали печатать. Я еще был студентом. А меня еще до этого начали печатать. Я был еще журналистом газеты «Бакинский рабочий» и оттуда послал пару статей, и их напечатали. Это было время, когда очень интересные люди работали. Замечательный был журналист Геннадий Бочаров, который с вертолетов прыгал на лесные пожары, выпрыгивал вместе с пожарными. Мы с ним делали один материал, посвященный частично Черноморскому флоту, а частично роли одесского КГБ. И Гена на корабль, который уже ушел в плавание без капитана, арестованного одесским КГБ за то, что он взяток не давал, высадился в море и взял у матросов интервью. А я на берегу кое-что еще успел сделать.

Это было время аджубеевской оттепели в журналистике. Потому что Аджубей ушел в «Известия» из «Комсомольской правды». Поскольку он был зятем Никиты Сергеевича Хрущева, то тогда сразу цензурные какие-то оковы упали, и была такая весна, и в «Известия» из «Бакинского рабочего» забрали совсем юную Нелю Исмайлову. Я пришел в «Комсомолку». Нам было по 20 лет тогда, и мы делали газеты, 20-25-летние ребята. Это было очень недолгое, но хорошее окно журналистики. А там вся «Комсомолка» описана как бы с натуры того времени, и стержнем была моя командировка в Баку, к бакинским наркоманам, мальчишкам, с которыми я курил и потом написал репортаж из подворотни, «Бакинские наркоманы» назывался. И он год пролежал в свинце, и Григорий Оганов, который был ответственным секретарем «Комсомольской правды» (а он тоже из «Бакинского рабочего») всё пытался его поставить. Когда он поставил в номер, цензура запретила и сказала, что в Советском Союзе нет наркомании. Это было такое время, когда что-то могло прорваться, что-то не могло, но, тем не менее, много интересного тогда было опубликовано.

Изменился национальный состав олигархов, круто изменился. Если вы сейчас посмотрите, то те, к кому я обращался тогда, они уже ушли давно на задний план. Кто-то, может быть, остался, но в основном состав изменился. И у них возникла мода, поветрие – они все покупают футбольные клубы заграничные. Я никогда не думал, что такое количество неудавшихся футболистов… Когда Абрамович купил «Челси», то я где-то написал или сказал в интервью, что, наверное, в детстве он не доиграл в футбол, или его не ставили играть. Меня тоже третировали, и в футболе мне давали только стоять на воротах. Может быть, если бы я сейчас стал миллиардером, я бы тоже купил футбольный клуб, чтобы немножко поиграть. Но так, чтобы все олигархи ринулись покупать все футбольные, баскетбольные клубы западные, это, конечно, нечто новое. Я бы им предложил, если не вместо, то хотя бы сочетать это с тем, чтобы купить одновременно какой-нибудь детский дом на территории Российской Федерации и финансировать.

Я знаю двух олигархов, которые финансируют еврейский детский дом в Москве. Оказывается, среди евреев тоже есть алкоголики, которых лишают родительских прав, что, конечно, чудовищно. Впервые за 5 тысяч лет, по-моему. Я обнаружил этот детский дом 15 лет назад в Москве недалеко от Мясницкой улицы и написал о нем в эмигрантской прессе, в американской русской прессе. Статья так и называлась - «Мне хорошо, я сирота». После этого два серьезных олигарха взяли этот дом на свое содержание, переселили его в человеческие условия, и дом этот существует. И я уже где-то писал об этом, что неплохо бы и олигархам российской национальности последовать этому примеру, ничего зазорного в этом нет.

Есть писатели, которые считают, что они уже в генеральском звании и могут оценивать других писателей и ставить им отметки. Я не буду их называть, но мне они иногда ставят отметки. Я этим не занимаюсь, никогда ни о ком себе не позволял высказываться публично. Я могу в приватной беседе что-то сказать, но не публично. Потому что я считаю, что это неэтично, в своем цеху публично давать какие-то оценки. Если более-менее известный врач начнет о другом известном враче… Если Чазов о Бокерия будет что-то говорить нелицеприятное, это будет неправильно звучать. То же самое и я. Я не считаю, что имею право кому-то выставлять отметки. Есть писатели, к которым я могу относиться с уважением, с пиететом, с пониманием. Есть писатели, которые не мои. Ну и на здоровье.

Это киностудия «Ленфильм». Я только что презентовал эту книгу в Санкт-Петербурге. Я давно не был в Питере, и там спрашивали про мое отношение к Санкт-Петербургу. А на киностудии «Ленфильм» поставили два фильма по моим сценариям – «Любовь с первого взгляда» в 74-м году и «Ошибки юности» в 77-м. «Любовь с первого взгляда» была запрещена советской цензурой, потому что там требовала цензура вырезать 19 метров. В то время, при советской власти уважительно относились к создателям фильмов, и никто без согласия режиссера не вырезал даже 19 метров из фильма. И поскольку Резо Эсадзе, режиссер, отказался (и справедливо, наверное) вырезать эти 19 метров, то фильм положили на полку, он пролежал лет 5 или 6. Потом все-таки каким-то образом вырезали, отправили на международные фестивали, фильм стал получать всякие премии. А «Ошибки юности» сняли позже, в 77-м году. И там история была еще драматичнее, потому что был большой скандал из-за этого фильма. На нас (меня, режиссера и главного редактора) в Госкино заместитель министра кинематографии стучал кулаком. На студию приехали сотрудники ленинградского КГБ, изъяли даже шумовые пленки (шаги, вилки стучат, стаканы), и всё смыли. И фильм считался погибшим. И только чудом директор картины (я описал эту историю в романе «Московский полет») у себя на даче закопал одну копию позитивную. Потом, когда грохнулась уже советская власть, достали, и снова с позитива переводили в негатив, и режиссер восстанавливал звук и т.д.

В основном читаю то, что мне нужно для каждого проекта, для каждой книги. Если мы откроем эту книгу, то здесь есть библиография. Я вам рассказал про Морица Буша. Вот здесь избранная библиография. Это только то, что я цитирую в этой книжке. А к этому было прочитано еще. Про Бисмарка написано тысячи книг по-английски и по-русски. Все, что по-русски было написано про Бисмарка и хранится в Ленинской библиотеке, мной прочитано. И, что самое интересное, отксерокопировано или отфотографировано. Все, что по-английски более-менее свежее и интересное, тоже мной прочитано. И даже кое-что по-немецки, хотя я немецким не владею, но я заказал себе перевод.

Я сейчас читаю Исаака Башевиса-Зингера. Поздно, наверное, потому что я мог с ним познакомиться в Нью-Йорке, когда он был жив. Лауреат Нобелевской премии. Я сейчас подряд все, что по-русски и по-английски могу купить, достать, я читаю. Вот здесь я купил недавно «Враги. История любви».

При всех временах существует любовь, и любовь торжествует. Рано или поздно. Настоящая любовь это хорошее чувство. Я вам могу так сказать. Вот лет 15 назад в магазине «Библио-Глобус», по-моему, у меня была презентация очередной книги. И после презентации стояли люди за автографами, небольшая очередь. А за этой очередью стояла юная девочка лет 16-18 и не подходила, книгу не брала, и не входила. И я, не отрываясь от автографов, ей говорю: девушка, а вы чего ждете? Она мне говорит: я должна взять у вас интервью. Я решил, что она журналистка, и говорю: так идите сюда, я буду подписывать и отвечать на ваши вопросы. Она с диктофоном подходит. Я говорю: «Вы из какого издания?» Она говорит: «Я редактор школьной стенгазеты». Я говорю: «Ну хорошо, давай твои вопросы. Как тебя зовут?» Она говорит: «Маша». Я говорю: «Маша, давай твои вопросы». И первый же вопрос: «Вот у вас в романах много постельных сцен. Скажите, пожалуйста, это так красиво, как вы пишете, или вы все это сочиняете?» Очередь замерла, как вы понимаете. А я нашелся и сказал: «Ты знаешь, дорогая, если это по любви, то это очень красиво, а если не по любви, то это скотство». И очередь зааплодировала.

Поэтому небо такое хмурое, поэтому солнце бывает так редко, что мы вызываем это всегда, когда мы материмся. Это то, что мне мой экстрасенс сказал. Энергетика грязных слов, энергетика мата, она ведь черная. Когда я говорю «я вас люблю», это светлая энергетика, чистая энергетика. Даже когда мы говорим «я тебя уважаю», это тоже чисто. А когда я тебя посылаю далеко по матушке, то это грязная энергетика, и мы ее излучаем. А теперь представьте себе, вся страна с утра до ночи излучает мат и всю эту черную энергетику. Куда ей деваться? Она вся возвращается. И это даже где-то есть в святых книгах, что вся эта грязь к нам же и возвращается.

Вы можете подписаться на самые интересные эфиры радио "Комсомольская правда" на нашей страничке в iTunes

ПРИГЛАШАЕМ

На спектакль "ВИШНЕВЫЙ САД"!