"В колонии строгого режима" Дмитрия Пентегова

От ведущих конкурса

Грачева. Хочу я рассказать о научном открытии. Даже о двух.

Первое сделала шведская ученая Карин Бойс. Она обнаружила, чем отличается волк от собаки. У собак, оказывается, есть ген, позволяющий расщеплять крахмал. У волков такой ген отсутствует, и они могут питаться исключительно мясом. Поэтому не удавалось волков никогда окончательно приручить, и смотрят они в лес, «сколько ни корми». Не тем кормят-то! Они от собачьей похлебки и от любых добавок страшно мучаются и из-за этого способны в любой момент кинуться на хозяина или убежать. А собаки практически всеядны (и не надо им, оказывается, непременно давать сырое мясо хоть понемногу!). Их предки еще до того, как стать «друзьями человека», начали питаться всевозможными отходами у людских жилищ — их организм переваривает почти всё то же, что и наш. И мозг у них куда более развитый, чем у волков, они лучше приспособлены к проживанию с нами.

А после этого читаю я другую заметку, про немецкого ученого Рота. Преступники, оказывается, тоже определяются генетически. То есть, ими рождаются, и страсть к зверствам, насилию, грабежам заложена уже в младенцах. Ну, и мозг их, конечно, в меньшей степени развит, или весьма специфичен (так что же, значит, и винить их нельзя в преступлениях?!)

Так вот, сегодня у нас речь пойдет именно о них, о «волках» в человеческом облике. Или о чем-то среднем «между собакой и волком» - жуликах всех мастей. Ну, и о тех, конечно, кто их сторожит и пытается «приручить». Пишем-то мы честную «неформальную историю» — так куда же без тюрьмы и сумы?

Варсегов. Все так, Грачева, есть люди с волчьими генами. Но вовсе не обязательно, что все они должны содержаться в клетках. Просто их надобно как-то по-умному использовать. Отправить на службу в спецназ, в ОМОН. Направить в жестокие виды спорта, и пусть они там себе на радость и на потеху неумной публике разбивают друг другу головы. Но, думаю, возможно их повернуть и в куда более мирное и полезное русло. Только вопросом этим должны бы заняться толковые специалисты. Но поскольку специалистов таких у нас нет, то пока что ничего лучше тюрьмы для людей со звериными генами не придумано.

Спасибо нашему автору Дмитрию Пентегову, который не только показывает нам и быт, и нравы этих… отличающихся людей, но и наводит нас своими картинами на ряд философских мыслей.

Внимание! Поскольку не все материалы рубрики выходят в нескольких частях (некоторые авторы присылают истории небольшого формата), то голосовать за произведения, публикуемые с продолжением, можно лишь после прочтения первой части.

Дмитрий Пентегов

Дмитрий Пентегов

ЗОНА (часть 1)

В центре России раскинулся на берегах небольшой реки городок. И на самом его краю не слишком приметно расположилась зона – исправительная колония номер девять. Сидят в ней тысяча двести человек (вот вам и 1200 несостоявшихся или неполных семей), а охраняют и перевоспитывают их то ли 200, то ли 250 людей в погонах (а это уже 250 рабочих мест, что для небольшого райцентра – немало; 250 мужиков живут дома, под боком у своих благоверных, а не мыкаются на заработках; а добавь к этому следственный изолятор, три милиции – городскую, районную и крохотную линейную – внушительная цифра получится! Эх, не сокращайте милицию, власти высокие, совсем ведь провинцию без мужчин оставите!).

Ну, и как во всяком уважающем себя учреждении, есть в ИК-9 свои передаваемые из уст в уста истории и байки. Некоторым из них автор этих строк сам был свидетелем, некоторые услышал от очевидцев, а в правдивости третьих мог и усомниться. Хотя на зоне порой происходит даже самое невероятное. Это же зона...

* * *

Начать можно с небольшой лекции.

Давайте разберём, чем отличаются друг от друга СИЗО, тюрьма, колония и колония-поселение.

СИЗО – следственный изолятор. Там содержатся подследственные. Суда над ними ещё не было, приговор не вынесен, а держат их в СИЗО, чтобы не скрылись от следствия. Сидят они в камерах, дышать воздухом их выводят в прогулочный дворик. Обстановка в камерах нервная, никто не ведает наперёд, какой срок ему дадут. Народ попадается разный – и тёртые калачи, и впервые очутившиеся за решёткой, которые не знают ни официальных своих прав, ни прав «по понятиям». Вероятно, в СИЗО и происходит большинство случаев притеснения одних заключенных другими.

Тюрьма – тоже камеры, из которых просто так не выйдешь подышать воздухом, тоже прогулочные дворики. Но тут люди уже отбывают наказание, срок им определён. Так что обстановка далеко не такая нервная. Опять же, все тут о своих официальных и неофициальных правах осведомлены, такого беспредела, как в СИЗО, нет. Тюрьма – это более строгий вид наказания, чем колония. В приговорах часто определяют часть наказания отбывать в тюрьме, часть – в колонии.

Исправительная колония (ИК) - единственный вид исправительного учреждения, о котором я могу рассказать точно, «от» и «до», так как именно в ИК я и работал. Осуждённые в ИК размещаются в отрядах. Помещение отряда похоже на казарму в армии. Окна обычные, решёток на них нет, а есть:

- спальная секция, заставленная, как правило, двухъярусными койками;

- комната отдыха (ряды табуреток, телевизор, обычно тут же стол с религиозными брошюрками – в советское время на нём лежала подшивка «Правды»);

- туалет;

- комната для умывания – в ней есть электроплитка;

- раздевалка;

- бытовка (есть не во всех отрядах);

- комната старшего дневального («каптёрка») – там хранятся личные вещи осужденных:

- и наконец, кабинет начальника отряда.

С подъёма до отбоя осужденные могут «тусоваться» в локальном участке своего отряда, посреди которого обычно водружён турник, а кто хочет, может даже бегать по периметру двора.

Исключение – колония особого режима. Там осужденные сидят в запираемых помещениях.

Колония-поселение – в ней осужденные находятся не под стражей. Им запрещено самовольно покидать расположение исправительного учреждения, но они могут по работе ездить в командировки, могут с разрешения начальства жить с семьёй рядом с учреждением. В общем, «поселенцы» чем-то напоминают ссыльных.

Вот так примерно.

Небольшой урок тюремной «фени»

Хочу привести некоторые жаргонные, чисто тюремные слова, которые не понимают порой даже люди, тесно общающиеся с «вольным» преступным миром (например, полицейские).

Вот что такое «забуриться»? Означает это – быть переведённым в помещение камерного типа (ПКТ). Дело в том, что в седые ГУЛАГовские времена это самое помещение называлось «барак усиленного режима» - БУР, отсюда и дошедший до нас глагол «забуриться».

Или вот пресловутое слово «козёл», на которое так обижаются бывшие зеки. Означает оно – осуждённый, сотрудничающий с администрацией (например, член секции дисциплины и порядка, который ходит с красной повязкой по зоне), или состоящий при какой-нибудь официальной должности (например, бригадир на производстве, или старший дневальный в отряде). Сам слышал, как они в шутку приветствуют иногда друг друга: «ЗдорOво, козлы!» Но это на зоне, где о каждом все всё знают. А на воле, небось, тоже обиделись бы.

Кстати, собрание бригадиров и старших дневальных, которое по понедельникам вели замполит и зам. по производству, у нас называли «козлодёркой».

Практически любой россиянин знает, что такое «баланда» (тюремная пища). А вот как называется осуждённый, привозящий эту пищу на тележке к камере и раздающий её? Прозвище очень звучное, можно даже принять его за какой-то морской термин: «баландёр».

«Передача» в тюремной речи сократилось до «дачка», а женщина, выдающая «дачки», так и называется - «дачница».

«Бутор» (ударение на «у») – всякая ерунда.

«Лапти сплести» - накопать на кого-то компромат. «Плести лапти» – это главная работа оперотдела.

А вот кто такой «маклёр» (пишется через «ё»)? Это осуждённый, ради приработка изготовляющий различные кустарные поделки – «макли». Качественно сделанная «макля» называется «шедевр». Поэтому синоним слову «маклёр» - «шедеврист». А вот «макли лепить» означает создавать что-то весьма неуклюже.

Мешки с личными вещами обычно называют «сидорА» или «баулы». Пример: «Так, сегодня день режима! Все берём из каптёрки сидора, баулы и выходим строиться в локальный двор!»

«Шконка» - койка.

«Мойка» - почему-то лезвие от безопасной бритвы (не от одноразового станка, а старое доброе лезвие типа «Невы» или «Спутника»).

Что такое «шмон», да и «шнырь» знают, пожалуй, уже все.

Да, ещё, чуть не забыл. «Конь» - приспособление для передачи чего-либо из камеры в камеру. У нас зеки в ШИЗО или ПКТ проковыривали за трубой отопления щель, через которую можно было протолкнуть спичку, сигарету, или «маляву» (записку). Поэтому в нашем варианте «конь» имел вид какого-нибудь прутика. А в следственных изоляторах «конь» - это обычно крепкая нить, протягиваемая снаружи здания от окна к окну. В «Бутырке», рассказывал один работавший там сотрудник, «кони» бывают даже из стальной проволоки. Это уже называется «дорога».

Ну и в завершение. У одного осуждённого, прибывшего к нам из какого-то северокавказского следственного изолятора, в личном деле был акт о нарушении. Вчитайтесь, я воспроизведу именно так, как было там написано: «Состав нарушения: гонял коня из камеры 27 в камеру 28».

No comments.

Личная карточка заключенного

Особенности строгого режима, или «Ба! Знакомые всё лица!»

Режим в ИК-9 – строгий. До конца 90-х годов это означало, что все наши осуждённые до нынешнего срока уже сидели хотя бы один раз. Выйдя от нас на волю, они, как правило, через некоторое время к нам же и возвращались (а если кого-то не было несколько лет, то зачастую выяснялось, что он провёл это время в другой колонии).

Помню, как не хотел подписывать заявление на вещдовольствие одному моему осужденному зам. начальника колонии.

- Да что ты мне говоришь, я же ему недавно подписывал. Ещё и полгода не прошло!

Зам. начальника был абсолютно прав, но дело в том, что за эти полгода зек успел освободиться, совершить преступление и снова сесть (естественно, выданной полгода назад формы одежды с собой он не прихватил). Так что подписать заявление всё-таки пришлось.

- Ты знаешь, Дима, - сказал мне в тот раз зам. начальника. – У меня уже давно сложилось такое впечатление, что проходят годы, а вокруг одни и те же лица. Одни жулики освобождаются, другие возвращаются, а в общем и целом – кто сидели, когда я только начинал службу лейтенантом, те сидят и сейчас.

И это действительно так. Вот, например, как проходит прибытие нового этапа.

Жулики из автозака, подбадриваемые криками конвоя, забегают в зону через проходную (кстати, я всегда смеюсь, когда в кино зека по отбытии срока выпускают на свободу через ворота для автотранспорта). Старший конвоя устраивает перекличку и передаёт запечатанные личные дела оперативному дежурному. Сотрудники колонии, проходящие мимо по своим делам, с интересом вглядываются в пополнение.

- Горох, ёрш твою медь! – радостно кричит вдруг выглянувший из дверей вахты зам. по тылу. – Опять к нам? Сколько привёз?

- Пять лет, Константин Константинович, - отвечает, улыбаясь, осужденный Горохов.

- Бригадиром в шестую бригаду пойдёшь! – тут же решает зам. по тылу. – Хорошо, что к нам опять попал! А то зеки нынче сам знаешь, какие пошли, работать никто не умеет, а бригадира вообще днём с огнём не сыскать! Ты смотри, на распределении этапа сразу туда просись!

- Хорошо, Константин Константиныч! – отвечает довольный Горохов, которому, после нескольких месяцев в четырёх стенах следственного изолятора зона кажется чуть ли не раем. Теперь только недельку-другую в карантине потерпеть – и снова он в знакомой среде. Это на свободе он – алкаш и никудышный работник, а тут, в зоне, его ценят, прислушиваются к его мнению и регулярно поощряют в приказах.

- Горох! – орёт издали увидевший его земляк из отряда хозобслуги. - Как выйдешь из карантина – заходи!

Зайду! – обещает Горохов, закидывает «сидор» на спину и вместе со всем этапом идёт в помещение карантина. До ужина – три часа.

Как там у нас в отряде?..

Как-то раз в нерабочее время я шёл по улице, и встретил двух бывших осуждённых, в разное время сидевших в моём отряде. Они были слегка навеселе и куда-то шли вместе.

- О, Алексеич, здорОво! – поприветствовал меня один из них, повернулся ко второму и представил, - А это Дмитрий Алексеевич, мой отрядный.

- Приветствую, Дмитрий Алексеевич! - сказал второй. – Так он и мой отрядный!

- Вот это да! Так мы с тобой, оказывается, в одном отряде сидели!

И они пошли отмечать это радостное событие. Хотели угостить и меня, но я отказался.

* * *

Вообще, если не сильно злобствовать на работе (не свыше той меры, которая предписана Уголовно-исполнительным кодексом), то случайные встречи с бывшими подопечными сильно напоминают встречу бывшего рядового со своим армейским сержантом. В армии порой думал: «Ну, попадись он мне на гражданке!», а встретив через много лет, готов был обнять как родного.

Поехал я как-то на центральный рынок областного центра, и увидел, как от группки накачанных амбалов отделяется и радостно идёт ко мне Иван Дудин, освободившийся года два назад.

Поздоровались, разговорились. Ну и, как обычно в таких случаях: что нового в отряде, как там наши, правда ли, что зам. по режиму на пенсию собрался, а что, говорят, посылки теперь можно получать раз в 36 дней – надо бы съездить, мужиков передачкой порадовать. И в числе прочего:

- А знаешь, Алексеич, Генка-то сердечник на той неделе помер. Как освободился, сразу начал пить по-чёрному, а ему ведь нельзя… А ещё Дубка кто-то топором по голове стукнул. Ну, и тоже насмерть…

И вот ведь призадумаешься… Оба этих осуждённых должны были выйти на свободу в самом конце года. Я сам оформлял их дела на УДО (условно-досрочное освобождение), и на воле они оказались один в мае, а другой в начале июня. Как ни крути, а если бы они остались в колонии, прожили бы дольше. Сердечник (о котором впоследствии я ещё упомяну) наверняка успел бы ещё встретить Новый год, а Николай по кличке Дубок, может быть, и вовсе был бы жив до сих пор. УДО укоротило их жизни…

Это шмон, это шмон...

Редкий понедельник обходится в зоне без шмона. Почему именно понедельник? Потому что в этот день недели в 9 часов утра начальник колонии проводит оперативное совещание, на котором присутствуют все офицеры колонии. Из-за этого в графике работы на месяц выходных по понедельникам офицерам не ставят. А значит, в этот день работает больше всего народу, что очень полезно в плане выполнения обысковых мероприятий. Заодно в такие дни частенько не отпускают домой сменившуюся с ночи дежурную смену, а иногда даже вызывают свободную смену из дому.

Бывает либо общий обыск, либо «День режима». При общем обыске шмонается или поголовно вся жилая зона, или вся промзона, а иногда даже и обе сразу (но качество обыска при этом, правда, страдает). А в «День режима» выбираются два-три отряда (или один-два цеха в «промке»), и большое количество сотрудников не торопясь «перелопачивает» там всё подряд.

Для увеличения нажмите на изображение

Шмонать никому обычно не хочется, особенно в промзоне, где полно замасленных углов и тяжеленных деталей. Поэтому в день массовых режимных мероприятий «от души» «промку» редко кто обыскивает. Разве что, кто-то из режимников или кумовьёв (прозвище сотрудников оперативного отдела) лично возглавит процесс именно для того, чтобы проверить возникшие у них подозрения в отношении какого-либо определённого объекта. А в остальных случаях толпа сотрудников вяло переходит из цеха в цех, кто-нибудь проверяет соответствие клеймения инструмента с висящей на стене описью, изымают лишние напильники и т.д., заглядывают в шкафчики с одеждой и нетерпеливо ждут, когда же начальник цеха позовёт всех на чай, который уже заваривает кто-нибудь из приближенных к администрации зеков.

В жилой зоне (так как работы для осужденных почти нет, то народу там полно даже в будни) картина несколько иная. Если нет дождя, жулики с сидорами и баулами выходят в локальный двор отряда, строятся в две-три шеренги, и подготавливают личные вещи к обыску. Всё это немного напоминает базар: рядком стоят «продавцы», и перед каждым раскрытый мешок с барахлом. Сходство усиливает то, что некоторые для ускорения процесса заранее выкладывают вещи на постеленную около себя тряпицу.

И пока одна часть сотрудников во дворе проверяет вещи (в том числе и те, в которые осужденные в данный момент одеты), другая половина в помещении отряда смотрит тумбочки, койки, ячейки в комнате приёма пищи, проверяет комнату отдыха и т.д. и т.п.

И то же самое делают другие группы в других отрядах.

Замечу, что если начальник отряда недоволен своими подопечными и хочет дать им понять, что они не в пионерлагере, он просит «товарищей по оружию» не церемониться и конфисковывать у зеков всё, что так или иначе может быть квалифицировано как запрещённый предмет. А заодно берёт шныря с мешком и выкидывает из «кормокухни» и раздевалки всякое старьё: непонятно кому принадлежащие старые драные штаны и тапки, потрёпанные полиэтиленовые пакеты, пустые пластиковые бутылки и т.д. – если делать это в обычное время, тут же прибегут «плюшкины» местного розлива и начнут доказывать, как им нужны все эти вещи, а на шмоне сделать это гораздо проще.

Кстати, под шмон одни зеки нередко воруют («крысятничают») по мелочи что-либо у других. «На шмоне пропало!» - и все дела. Да что там шмон! Помню, как-то раз перед санитарным обходом я лично прошёл по спальной секции и своими руками снял со спинок коек (кроме полотенец, висеть там ничего не должно) и положил на руки завхозу несколько пар брюк и форменных курток. Я хотел просто запереть их на время обхода в своём кабинете, а потом отдать владельцам с соответствующим словесным внушением. Но так как эти владельцы тут же набежали, стали умолять отдать им вещи, божились, что больше вешать их на койки не будут, то я по доброте душевной, даже не успев дойти до кабинета, вернул всё обратно. И вот, когда я уже готовился открыть кабинет, а завхоз даже ещё не успел опустить опустевшие руки, прибежал ещё один хозяин вещей! «Алексеич, говорят, Вы мои брюки забрали!» А у меня уже ничего не было, я всё вернул обратно!

Да, ушлый у нас народ!

Но вернёмся к дню массового обыска. Пройдя все намеченные на этот день отряды, в последнем из них обысковая группа по традиции задерживается. Начальник отряда открывает кабинет, завхоз вносит кружки, конфеты и «чифирбак» (самодельная кружка ёмкостью около 1 литра) со свежезаваренным «купчиком» (это чай «обычной» крепости, в отличие от чифира). Если начальника отряда в этот день нет на работе, роль гостеприимного хозяина выполняет сам завхоз, рассаживая «гостей» у себя в каптёрке.

И оставшееся до конца мероприятия время обысковая группа проводит в приятной беседе.

* * *

Рассказал завхоз моего отряда. Беседовал он как-то за жизнь с одним осужденным. И вот тот говорит, как, когда он ещё был на воле (между очередными отсидками), от него ушла жена. И задумчиво так этот зек произносит:

- Чай у нас всегда был, курить было… Ну вот скажи: чего ей не хватало?!

Однажды морозной ночью…

Следующая история достоверна на 100%, т.к. слышал я её много раз, от разных людей, и всегда с одними и теми же подробностями. Случилась она в те времена, когда были СССР, колбаса по 2-20, а зону охраняли солдаты-срочники, в основном из южных республик.

Особенность ИК-9 состоит в том, что производственная зона находится там не впритык, а на некотором расстоянии от жилой. Поэтому для того, чтобы вывести зеков на работу и обратно, каждый раз нужно на полчаса запирать ворота в специальном «проходном коридоре» (состоящем из решётчатых заборов, протянувшихся от жилой зоны до «промки») и выставлять вдоль него автоматчиков на мини-вышках.

При социализме работы было много, поэтому промзона трудилась в две смены. Вторая смена заканчивалась далеко за полночь. И вот однажды, морозной зимней ночью, караул промзоны, как обычно и в обыкновенное время выставил автоматчиков на мини-вышки. При этом солдату, вставшему на вышку в середине проходного коридора, как-то даже не пришло в голову поинтересоваться, а почему на следующей и остальных мини-вышках никого нет…

Итог был таков. В третьем часу ночи караул жилой был разбужен бешеным стуком в ворота и криками: «Откройте, гады! Заморозить нас хотите!!!»

Вышедший на крики начкар увидел следующую картину: ворота проходного коридора распахнуты настежь (так как их никто и не закрывал), в двадцати метрах от них в свете луны морозным инеем серебрится хвойный лес, а у ворот жилой зоны стоит длиннющая колонна закоченевших зеков.

Осужденных срочно завели в зону, где их ждал уже горячий ужин. НЕ УБЕЖАЛ НИ ОДИН!

Впрочем, объясняется это просто. Во-первых, в ночную смену выпускали только тех, кому осталось сидеть не особо много, а во-вторых – ну очень уж холодно было в ту ночь…

Если осужденный прихворнул

Когда осужденный заболевает, его лечат в санчасти амбулаторно, либо кладут в стационар. Когда заболевание серьёзное – везут в областную тюремную больницу («на больничку», как говорят зеки). А если подобное учреждение находится далеко от колонии, а бандиту требуется экстренная операция – везут в ближайшую «вольную» ЦРБ (центральную районную больницу). А чтобы он из этой больницы не убежал – приставляют к нему двух человек с пистолетом.

Медики не очень любят таких пациентов, особенно если приходится размещать их в одной палате с обычными больными, но куда денешься…

Однажды пришлось мне нести суточное дежурство на таком вот посту. Контролёры (сержанты, младшие инспекторы) менялись в соответствии со своим обычным графиком, а офицеров «заботливое» начальство ставило на полные сутки. Как при этом пообедать (особенно, если в наряд поставили внезапно), не заботило никого. Поэтому часты были случаи, когда офицер просто шёл обедать домой, пряча пистолет под бушлатом, а зек на это время оставался только с одним младшим инспектором (хотя у контролёров не было огнестрельного оружия, передавать пистолет никто из офицеров им не решался). Пока офицер обедал, зек коротал время, прикованный к кровати наручниками за одну руку.

Так вот, о запомнившемся мне суточном дежурстве. В тот раз я захватил с собой бутербродов и не отлучался от осужденного ни на минуту. А вот с контролёром мне не повезло. В ночное дежурство заступил парень по кличке «сержант Гарсиа», известный своей способностью мгновенно засыпать в любое время. Ребята из его смены даже захватили как-то раз с собой губную помаду, каковой старательно нанесли ему на щёку «след от поцелуя», с чем он и пошёл утром домой. Но спать на службе его это не отучило.

Поэтому ночь мне, увы, предстояла бессонная. «Сержант Гарсиа», несмотря на все его уверения, ещё до полуночи крепко закемарил, сидя на стуле, а я лупил глаза на спящего зека, дабы пресечь, если надо, все его поползновения к побегу.

Однако примерно в пять утра я понял, что больше бодрствовать не могу и разбудил напарника.

- Дим, да что ж ты меня раньше не растолкал? - удивился «сержант Гарсиа». - Ты спи, спи. До подъёма всего два часа осталось, а мне самому спать уже даже и не хочется.

Успокоенный его словами, я лёг на свободную койку, прижав пистолет своим телом к матрасу, и забылся в тревожном сне.

Разбудил меня дикий хохот. Надо мною стояли двое наших – офицер и ещё один контролёр - и прямо-таки сгибались от смеха в дугу. Оказалось, в эту ночь прихватило сердечко у какого-то осуждённого, и дежурный срочно направил его в ЦРБ вместе с ещё одним суточным нарядом. И пока доктора добросовестно боролись за жизнь этого зека, конвой решил зайти в хирургию и проведать нас. Как рассказывали они потом: «Заходим в палату. Дима спит, «сержант Гарсиа» спит, зек в туалет отошёл».

Да, повезло нам, что жулик в тот раз не убежал. Сознательный попался!

* * *

Осуждённый, которого привезли в ЦРБ с инфарктом (кстати, он был из моего отряда), вскоре оклемался, но лечился в ЦРБ довольно долго. Так что я успел потом подежурить пару раз и у него. Положили зека не в палате, а в небольшом холле в середине терапевтического отделения. В этом же холле из-за недостатка мест лежал ещё один больной – довольно молодой человек. Его жена, очень переживавшая за его здоровье, считала наши суточные дежурства около зека буквально подарком судьбы – всегда есть рядом кто-нибудь, кто сможет ночью разбудить врача – и постоянно угощала наших ребят (в том числе и жулика) разными домашними вкусностями.

А у «бандита» (был он, кстати, человек неплохой, и если бы не водка, может, и не сел бы никогда) в больнице появились свои поклонники. Из соседней палаты постоянно приходил к нему поиграть в шахматы и побеседовать за жизнь какой-то худощавый излишне возбуждённый парень, и всё время просил совета, как поступить в той или иной жизненной ситуации (кстати, такое общение с отбывающим наказание осуждённым категорически запрещено всеми правилами и кодексами, но обычно все этот запрет игнорируют).

И каждый вечер «уроки жизни» происходили примерно по такому сценарию: нервный парень подходил к жулику и жаловался, что мужики в палате сказали, чтоб он к ним не приставал и назвали его дебилом. Наш зек в ответ на это спокойно и обстоятельно рассказывал, что парень должен теперь сказать мужикам, что они могут ответить, и что он должен сказать им на их ответ. «И тогда они поймут, что были неправы».

- Понял? – спрашивал он.

Понял! – с просветлённым лицом отвечал парень и радостно шёл в палату, чтобы через минуту выскочить оттуда, как ошпаренный, с криком: «Они меня на три буквы послали!»

Разное медицинское

Как-то раз заболели сразу оба цензора (женщины, просматривающие все письма, приходящие осуждённым, или отправляемые из зоны), и руководство временно поручило их работу начальникам отрядов. Каждый отрядный выбрал из пачки «свои» письма и либо унёс их с собой, либо, как я, прошёл в методический кабинет отдела воспитательной работы и стал читать письма там.

Зачем-то заглянул в методкабинет начальник санчасти и решил меня подколоть:

- Дмитрий Алексеевич, ай-ай-ай! А разве Вас не учили в школе, что читать чужие письма некрасиво!

- Николай Анатольевич, - в тон ответил я, - а разве не давали Вы в институте клятву свято хранить врачебную тайну? Так почему же вся зона знает, что после длительного свидания с женой ночной повар заболел гонореей?

Николай Анатольевич только крякнул. Крыть ему было нечем…

* * *

По старому законодательству суд очень часто назначал вдобавок к основному наказанию принудительное лечение от алкоголизма. В зоне этим занимался состоящий в штате санчасти врач-нарколог. Но долго на этой должности почему-то никто не задерживался. Пока я служил, два врача-нарколога, один за другим с интервалом в несколько лет были уволены со службы за пьянство… Всё-таки опасное это дело – наркология, и страшно подумать, сколько ещё врачей скатились бы по наклонной, если бы принудительное лечение не отменили…

* * *

Как-то раз зам. начальника колонии по БОР (безопасности и оперативной работе) зашёл во двор санчасти во время приёма, и увидел там представителей «отрицаловки» из разных отрядов, о чём-то оживлённо совещавшихся. Дело в том, что зона разгорожена высоченными сплошными заборами на локальные участки, покидать «локалку» своего отряда осужденным без разрешения запрещено. А делА-то решать надо! Вот и додумались представители отрицательных группировок записываться в ведущиеся в каждом отряде журналы учета больных для того, чтобы встретиться в санчасти во время приема.

С тех пор завхоз каждое утро носил журнал на подпись начальнику своего отряда (раньше этого не требовалось), а если у того был выходной, шёл с журналом на вахту и просил первого попавшегося отрядного расписаться Христа ради – «а то моих больных врач не примет». И меры дали результат - совещания «блатных» в санчасти прекратились.

Жизнь и смерть

Режим в ИК-9 – строгий, сидят там не по первому разу. У многих осуждённых «потеряны социальные связи», то есть никто из родственников к ним на свиданки не ездит и посылки не шлёт. Многие уже в возрасте, с букетом разнообразных «болячек». Ну и, конечно же, время от времени у кого-нибудь из них случается внезапный приступ, и он умирает. Иногда это происходит в «вольной» больнице, иногда – прямо в колонии.

Бывает это не слишком часто, но и не слишком редко. А в один год заметили такую мистику: 90% случаев внезапных смертей приходится на смену самого добродушного оперативного дежурного Виктора Ивановича. Конечно, был он к этому абсолютно непричастен, просто так «ложились карты». А так как после каждого подобного случая начиналось служебное расследование, то несчастный Виктор уже чуть ли не наизусть изучил форму соответствующего рапорта.

А однажды произошло следующее. Другой оперативный дежурный поехал на свадьбу друга, и попросил Виктора один раз поменяться с ним сменами. Виктор Иванович заступил в ночь с людьми друга жениха, а тот должен был отдежурить вместо Виктора на следующий день с утра.

Придя рано утром на работу, этот другой оперативный дежурный с подковыркой спросил:

- Ну что, никто за ночь не помер?

- Одного уже за зону вынесли, другой в комнате обысков пока лежит, - ответил Виктор Иванович, и, печально вздохнув, снова склонил голову над рапортом.

(Продолжение следует).

УСЛОВИЯ конкурса «ТАК БЫЛО!» 1. Рассматриваются литературно-документальные произведения. Целый год мы пишем историю нашей страны через истории отдельных людей, семей, родов. У каждого за душой есть «перепахавшее» его событие, или просто заветное воспоминание. Это могут быть и совсем маленькие рассказы о том, что довелось увидеть или пережить, и солидные вещи максимальным объемом 30 000 знаков, разделенные на главы размером не более 3 000 тысяч знаков. Все изложенное должно быть связано с Россией (или СССР, или Российской империей) и каким-то образом касаться автора. Подойдут даже интересные биографии, изыскания о предках. Лишь бы написано было ярко и талантливо. 2. Принимаются работы только от зарегистрированных в Соцсети КП, поскольку свои произведения, предназначенные для конкурса, авторы самостоятельно публикуют (выкладывают) в нашем сетевом Сообществе «Ни дня без строчки», пометив сверху: «Для ТАК БЫЛО!». Адрес: http://my.kp.ru/main.do?id=c1181014 Размер каждой публикации — не более 3 000 знаков (крупные произведения выставляются главами по 3 000 знаков). Редакция выбирает для конкурса лучшее и представляет на сайте КП в еженедельных выпусках. Количество работ от одного участника не ограничиваеся. С вопросами можно обращаться по адресам grat@kp.ru , или var@kp.ru (только на эти два адреса и отправлять фото, если мы объявим, что произведение отобрано для публикации), а можно и напрямую, сообщениями в Сети КП. Ведущие конкурса имеют право на сокращения и редактирование. Рецензирование и гонорары не предусмотрены, только призы победителям в конце года. 3. Именем автора будет считаться то, под которым работа выставлена в Сети. Желающим изменить его в случае публикации нужно написать нам об этом отдельно. 4. Иллюстрации/фото желательны, но они должны быть собственностью автора (или у автора должно быть разрешение на публикацию фотоматериалов). Прошлые выпуски Первый выпуск нашего литературного конкурса читайте здесь. Второй выпуск нашего литературного конкурса читайте здесь. Третий выпуск нашего литературного конкурса читайте здесь. Четвертый выпуск нашего литературного конкурса читайте здесь.

УСЛОВИЯ конкурса «ТАК БЫЛО!»

1. Рассматриваются литературно-документальные произведения. Целый год мы пишем историю нашей страны через истории отдельных людей, семей, родов. У каждого за душой есть «перепахавшее» его событие, или просто заветное воспоминание. Это могут быть и совсем маленькие рассказы о том, что довелось увидеть или пережить, и солидные вещи максимальным объемом 30 000 знаков, разделенные на главы размером не более 3 000 тысяч знаков. Все изложенное должно быть связано с Россией (или СССР, или Российской империей) и каким-то образом касаться автора. Подойдут даже интересные биографии, изыскания о предках. Лишь бы написано было ярко и талантливо.

2. Принимаются работы только от зарегистрированных в Соцсети КП, поскольку свои произведения, предназначенные для конкурса, авторы самостоятельно публикуют (выкладывают) в нашем сетевом Сообществе «Ни дня без строчки», пометив сверху: «Для ТАК БЫЛО!». Адрес: http://my.kp.ru/main.do?id=c1181014

Размер каждой публикации — не более 3 000 знаков (крупные произведения выставляются главами по 3 000 знаков). Редакция выбирает для конкурса лучшее и представляет на сайте КП в еженедельных выпусках. Количество работ от одного участника не ограничиваеся. С вопросами можно обращаться по адресам grat@kp.ru , или var@kp.ru (только на эти два адреса и отправлять фото, если мы объявим, что произведение отобрано для публикации), а можно и напрямую, сообщениями в Сети КП.

Ведущие конкурса имеют право на сокращения и редактирование. Рецензирование и гонорары не предусмотрены, только призы победителям в конце года.

3. Именем автора будет считаться то, под которым работа выставлена в Сети. Желающим изменить его в случае публикации нужно написать нам об этом отдельно.

4. Иллюстрации/фото желательны, но они должны быть собственностью автора (или у автора должно быть разрешение на публикацию фотоматериалов).

Прошлые выпуски

Первый выпуск нашего литературного конкурса читайте здесь.

Второй выпуск нашего литературного конкурса читайте здесь.

Третий выпуск нашего литературного конкурса читайте здесь.

Четвертый выпуск нашего литературного конкурса читайте здесь.