Между двух кресел

Фильм Вонга Карвая «Великие мастера» проваливается между двух кресел

Показанный на открытии Берлинале фильм Вонга Карвая «Великие мастера» проваливается между двух кресел. Квазибиографическое (честный жанр «великому мастеру» Карваю снимать, понятно, неинтересно) повествование о жизни и судьбе Ип Мана (Тони Люн), основателя одной из самых могущественных школ восточных единоборств, у которого учился махать ногами сам Брюс Ли, - нельзя квалифицировать ни как «махаловку» (чересчур медленно и изысканно), ни как эстетскую мелодраму (персонажи и их отношения не вызывают ни интереса, ни соучастия).

Картина, где много машут конечностями (хореографию Ву-Пин Юэна, постановщика боев в "Матрице" и "Убить Билла", впрочем, невозможно рассмотреть из-за монтажных ухищрений Вонга), гордо несет свою анемию, охотно усиливая ее неизбежными, назойливыми рапидами - остромодным дивайсом во времена первой молодости Карвая.

Общую летаргию не в состоянии развеять ни косые струи дождя, ни пушистые хлопья снега, под которыми самым банальным образом разворачиваются все основные побоища.

В мелодраматической части произведения, повествующей о пронесенной сквозь жизнь, но так и не высказанной любви загадочного Ип Мана к носительнице параллельного сакрального знания о единоборствах Гонг Эр не ощущается того «любовного настроения» и томления, что источает каждый кадр ранних и лучших картин Вонга. В качестве утешения имеется обильная глицериновая слеза, вытекающая из раскосого ока Чжан Зийи в ответ на чудную реплику Ип Мана о том, что «опера ее жизни», несмотря ни на что, удалась.

В Китае, где каждая собака не только знает, но и боготворит Ип Мана, фильм собрал более 45 миллионов долларов, легко став самым коммерческим предприятием Карвая. Там, где не столь сильно интересуются различиями между северной и южной школами китайских единоборств, прием не будет таким же горячим.

На диаметрально противоположном Карваю полюсе в программе Берлинале уютно расположился выдающийся австриец Ульрих Зайдль. Его упрекали во многих перверсиях, но обвинений в болезненном эстетизме и неприкрытом самолюбовании, свойственных натужному перфекционисту Карваю, явно не поступало. Третья часть трилогии «Рай», в которой Зайдль после «Любви» и «Веры» на свой манер решил дать миру толику «Надежды», хоть и не может похвастаться концептуальной мощью второй - и лучшей - серии, но покоряет честностью авторской оптики, неафишируемой человечностью, прозрачностью и строгостью исполнения.

Действие происходит в «диетическом лагере» под Веной, в котором страдающих от ожирения подростков изнуряют физическими упражнениями и мотивируют приседаниями под веселую песенку, призывающую «похлопать свой жир». Впрочем, вовсе не о надежде на похудание рассказывает эта невеселая повесть о 13-летней дочери уехавшей в Кению корпулентной секс-туристки из первой части триптиха.

Влюбившаяся в лагерного доктора, в три или четыре раза старше себя, девочка безутешно надеется на его взаимность. Взрослый же дядя, немного поиграв с юной пышечкой в доктора, отказывается принять ее пробуждающееся влечение (чуткая ко всякой «пропаганде» педофилии Госдума может спать спокойно). В целом «райская» трилогия Зайдля посвящена именно любви - точнее, ее безнадежности, невозможности.

Любовь как к Богу, так и к человеку - не подарок, а изнурительный крест, сопровождаемый лишь смехом, позором, плевками и унижениями. Несмотря на все уловки и иллюзии, между чужим телом и человеком, между чужим Богом и человеком, между чужой душой и человеком - непрошибаемая стена, барьер. Видимо, только смирившись с этим, и можно обрести свой утлый, маленький, очень временный «рай» в этом поистине адском мире.

ПРИГЛАШАЕМ

На концерт Елены Ваенги!