Всадник каждой главы

С Аксеновым связана моя большая глупость.

Я не читал книги Василия Павловича, а глотал их, а потом плавал в них, даже злился на автора, когда он писал так, как я никогда не думал.

Никогда не был ничьим фанатом. Разве что Чапай в детстве, Маяковский в юности и Аксенов в якобы взрослости были для меня больше, чем людьми. Но Чапай утонул, Маяковский застрелился, а Аксенов был жив, жил в Москве, и я вполне мог бы договориться об интервью с ним, благо и даты случались, и вообще ничего сложного в этом в принципе нет для журналиста «Комсомольской правды»...

Я думал о такой встрече. Знал, какие вопросы задам. Знал, каких ответов я боюсь... Потом плюнул. Потому что нельзя встречаться с тем, кого оцениваешь с таких позиций. Потому что нельзя взять интервью у Че Гевары или Джордано Бруно. Просто нельзя, и все... И не важно, живы они или уже убиты врагами.

А потом он зачем-то умер...

Аксенов дрался всю жизнь. В каждой книге. В задорных и нахальных в молодости, хулиганских и провокационных в старости. Он лупил кулаками гадов и негодяев. Он не писал про романтических героев, как Дюма или Луи Буссенар, он сам был таким героем. И, черт возьми, до боли обидно было видеть порой в его врагах тех, кого я-то видел на своей стороне баррикад. Но эту драку нельзя не уважать и ей невозможно не наслаждаться.

Василий Аксенов был великим хулиганом. И писателем...

Фото: RUSSIAN LOOK.

И то, что далеко за 70 удар у Аксенова ни капельки не ослаб, а злости не убавилось, вызывает у меня невероятную зависть. В одной из последних книг «Таинственная страсть» он так отлупил Хрущева, что тот даже показался реальным действующим политиком, а не фигурой из прошлого. Аксенов умел оживлять все, за что брался, - людей, чувства, стихи...

Он обращался со словами, как с живыми существами. Казалось, что он берет их в руки, рассматривает и уговаривает делать то, что нужно. И они, слова, готовы на все ради него. Они совершают кульбиты и притворяются совсем не теми, кто есть на самом деле, ровно в тех местах, где это нужно автору.

Так, как Аксенов, с языком мало кто экспериментировал. Были, конечно, те, кто умудрялся выжимать из великого и могучего неожиданное и необычное, не с аксеновским талантом. Василий Павлович гнал на языке, как на гоночной машине. Но не как идиоты по Тверской, рискуя своей и чужими жизнями, а как мастер на каком-нибудь «ралли тысячи озер», как пилот высшей категории, как маэстро... Он вылетал за обочины, не входил в повороты, но выжимал из языка то, чего никто выжать не мог. Слова у Аксенова поют, разговаривают, они живые, черт побери...

И оживают в любой момент - стоит открыть «Московскую сагу», «Остров Крым», «Звездный билет»... И, клянусь, оно того стоит.