Жванецкий наконец-то написал все, что он думает о женщинах

Современная женщина

Что случилось с женщинами? Я постарел, или новая мода - невозможно глаз оторвать, трудно стало ходить по улицам.

Современная женщина, идущая по городу, - отдельная, сладкая, близкая тема для разговора. Сказочная, как выставка мод. Будоражаще пахнущая издали. Стройная.

В брючках, закатанных под коленки, открывая миру сапоги, а в них чулочки и только в них - ножки. А на торсике - вязанная самой собой кофтуля-свитерок с ниспадающим, открывающим, отрывающим от дела воротником, а уже в воротнике - шейка, служащая для подъема и опускания груди с цепочкой и украшенная головкой со стекающей челкой на строгие-строгие неприступные глаза, закрытые для отдыха длинными, загнутыми вверх прохладными ресницами, вызывающими щекотку в определенные моменты, до которых еще надо добраться, а для этого надо говорить и говорить, говорить и говорить, и быть мужественным, и хорошо пахнуть, не забывая подливать сладкий ликер в рюмки, перекладывая билеты в Большой зал из маленького кармана в пистончик<...>

О боже, оркестр, ну что же ты?! Вот и датчане вышли в круг, вот и ритм... Но нет, не то. Пусть датчане прыгают, а мы спокойно, почти на месте, неподвижно, струя кровь мою от вашей в трех сантиметрах и вашу влагу от моей - в пяти.

Ваша стройность перестала быть визуальной, она уже - здесь. А разность полов так очевидна, так ощутима<...> И догорает сигарета, и допевает квартет, и ликер из графина перетек в наши глаза, а сливки с шоколадом еще не кончились. Они припорошили губы, и мы будем их есть потом, позже, медленно...

Представь...

А кто из вас смог бы стоять на углу, на морозе, в черных шелковых чулках, в мини-юбке, лакированной куртке, на каблуках, с сигаретой?

Вот ты, Степан, мог бы стоять в шелковых чулочках? А садиться в незнакомую машину? Ты один, а их там двое или трое.

И тебя везут. Неизвестно куда. И неизвестно, кто там будет. И неизвестно, что там будут с тобой делать<...> А ты, Степан, в шелковых чулочках. Ты, Степан, в мини-юбке. Ты, Степан, в лодочках на высоких каблуках. У тебя, Степан, прическа. Ты блондинка, Степан! Губки накрашены, глазки подведены, на ручках маникюр.

Трусики тоненькие. Ты заледенел. А что они будут сейчас с тобой делать, ты не знаешь. Ты просишь предоплату, это максимум, о чем ты можешь просить. Ну заплатили предоплату. Ну ты положил в сумочку, Степан. А что та сумочка? Это что, сейф? Их трое, Степан, а ты одна. Что ты должна с ними делать? Ты, конечно, профессионалка, Степан, но что они придумают? Вон какие-то плетки висят. Ты бы смогла, Степан, увидев плетки? Что бы ты сейчас, будучи Степаном, сделал, увидев плетки и наручники? Обгадился бы ты, Степан, замочил бы свои трусики, подкосил бы свои лодочки и бежал в кирзовых сапогах. Но как бежать, Степаша, дверь заперта, друг!

Тебя раздевают, Степан, твое нежное озябшее тельце царапают грубые грязные пальцы. Вот как у меня<...>

Похотливые твари окружили тебя. Нюхают, лижут, уже покусывают... А у тебя, Степа, парень в деревне. Простой сельский паренек... Вот заломили тебе ручки, Степа, ухватились за лодочки...

Допустим, пронесло, Степа, и ты не забеременел. Откуда ты знаешь, что будет через полгода. Сегодня у мужчины огромный инкубационный период, Степан.

Тогда все, что ты заработал, уйдет докторам. Они живут все лучше, а ты отдаешься, отдаешься, отдаешься, конца этому нет.

Перестань, Степан! Как ты можешь, Степан! Ты уже газету читаешь в минуты оргазма. Ты считаешь купюры во время экстаза - на ощупь, Степа.

Как бы ты ни уговаривал себя, Степок, что это временно, что ты еще подкопишь и выйдешь замуж, это все для дураков, тебе не выйти ни за кого. Ты погибла, Степочка.

Этим историям, что ты сочиняешь, уже никто не верит. А ты, Степан, уже не можешь не врать. Это твоя главная болезнь. Ты сочиняешь и врешь, а кому нужна сочиняющая и врущая жена?

Тебя все выгонят, Степан.

И, извини меня, пусть тебя это не обижает, но обязательно дойдет до мужа твоего слух о твоем прошлом, Степан. То ли клиент сболтнет, то ли лучшая подруга расскажет. И он уйдет от тебя, Степа. Я не хочу тебя огорчать, но он бросит тебя, Степан. В самый лучший момент, когда ты этого не ждешь.

И ты вернешься на панель. И ты стоишь на морозе в шелковых чулочках.

А время ушло. Тебе сорок два, Степан. Детей иметь ты не можешь, ты вся изранена внутри. Деньги кончились, колготки порваны, зубы съедены, кожа синяя, тебе остается мусорный ящик, бутылка сивухи и такой бомж, как я, который описал твою женскую судьбу.

Михаил Михайлович понимает и любит женщин. И они, например Алла Пугачева отвечают ему взаимностью.

Фото: Владимир ВЕЛЕНГУРИН. Перейти в Фотобанк КП

Понял, от чего ты спасся?

Будь благодарен, что природа создала тебя мужчиной, алкоголиком и брехуном, а теперь бери ведра и пошли искать завтрак к элитному дому на набережной Кутузова, где в это время идут свежие продукты из мусоропровода.

В супружеской жизни

В супружеской жизни самое неприятное - нестыковка во времени. Допустим, вы хотите ругаться, а она пошла спать. А вам надо. А вам просто надо: и время есть, и повод прекрасный. И не в кого все это. Все слова выстроились - не в кого запустить. На ваш крик: «Ты что, спишь? - нет ответа. - Ты чего это вдруг ночью спишь?» Такая жена нам не нужна.

Для скандала надо брать темпераментную, плохо спящую, легко переходящую на визг, плач и тряску. Тогда вы всегда в хорошей форме: быстрый, чуткий, ускользающий, как молодая рысь. Ночами не спите, а лежите в углу на тряпке, с высоко поднятой головой и прислушиваетесь.

Вот из-за вашей манеры уворачиваться практически кончились все чашки и тарелки. Это скандал музыкальный, скандал-концерт, очень интересный со стороны. Вначале ваш низкий голос, там что-то типа: бу-бу-бу-бу-бу, затем вой, визг, плач, а-а, ба-бах, вступил сервиз - и тишина. Во второй части опять ваш живучий низкий голос - ба-бах, нарастание, вой, визг, писк, трах - тишина.

В общем, такая жена бодрит и будоражит, но класса не дает. Для завершения жизни нужно брать звезду скандала, мастера слова, холодную, злобную, умную, припечатывающую с двух слов и навсегда. Тогда визгом и плачем заходитесь вы, хватаетесь за стены, за таблетки, капаете мимо стакана и долгими отдельными ночами зализываете все, что можете достать.

Это высокий класс. Она действует не по поверхности, а калечит внутренние органы. И кликуху дает точную, на всю оставшуюся жизнь: «Эй ты, придурковатое ничтожество, иди сюда». Когда вы с ней под руку идете по улице, она с вами так и обращается, как раз перед встречей с друзьями. У вас через лицо проступает череп, и уже на черепе проступает улыбка. «Решили подышать?» - спрашивают друзья. Как раз дышать вы не можете. Убить - да. Умереть - да. Все спрашивают: что с вами? И она спрашивает: что с вами? Отвечать некому - у вас звука нет.

Это хороший, настоящий, убыстряющий жизнь скандал. Между такими скандалами хороша любовь. Яростная, последняя, с потерей сознания, с перерывом на реанимацию. После чего она же подает на развод.

Потому что женщину скандал не портит, а освежает. Она скандалит и живет. А вам скажешь: «Что б ты подох!» - вы тут же исполняете.

Она на его колене...

Она на его колене пальцем чертила маршрут. Он с волнением следил. Она шла выше: «Идете по Пушкинской...» Он сипло спросил: «К Большому?» Она сказала: «Да. Идете, пересекаете площадь...» «Ну? - засипел он. - Ну, ну, ну, ну?» - «И тут поворачиваете...» - «Зачем? Идите прямо». - «Нет, нет, нет, нет. Поворачиваете и идете к метро». - «Не-е, - сказал он, - это уже будет в сторону. Давайте вашу руку, я покажу, где мы встретимся». - «Нет, - сказала она, - туда не подойти. Там все перекопано. Вы там давно не были». - «Смотрите, - он стал чертить пальцем на ее колене. - Чтобы добраться сюда, нужно пересечь перекресток, опуститься, подняться и подождать вот здесь у кассы». «Вы думаете, касса здесь?» - спросила она. - «Касса всегда была здесь». - «Все. Поняла. Завтра приду».