«Ваших машин и гостиниц не надо – мы сами»

Фото: Сергей АНДРЕЕВ. Перейти в Фотобанк КП

ОПОЗНАЛИ ДРУГ В ДРУГЕ РОДНЫХ

- В эти дни мы отмечаем историческое событие – юбилей воссоединения Русской церкви в Отечестве и за рубежом. 17 мая 2007 года Патриарх Алексий вместе с митрополитом Восточно-Американским и Нью-Йоркским Лавром в присутствии Владимира Путина подписали Акт о каноническом общении. Некоторые не верили, что это произойдет у них на глазах. Отец Николай, в одном из ваших недавних интервью увидела такое высказывание: «Порой казалось, что до нашего единства я не доживу». Почему вы так говорили?

Протоиерей Николай Балашов:

- Трудно было поверить в пору моей юности – я прожил большую часть своей жизни в Советском Союзе – что вся эта тоталитарная система быстро разрушится. Я рассчитывал, что это произойдет, скорее, при жизни моих внуков. Когда это произошло, и оковы тяжкие пали, наши зарубежные братья не торопились относиться к этому с необходимой серьезностью. В Положении о Русской православной церкви за границей, в уставе Зарубежной церкви, которым она управлялась в течение длительного времени, говорится, что это – неразрывная часть Поместной Русской церкви. Но временно самоуправляющаяся на соборных началах, то есть отдельно от Москвы – до упразднения в России безбожной власти. Упразднилась безбожная власть, на наших глазах происходило что-то невиданное – храмы открывались тысячами. На моей памяти только закрывались. Книги религиозные стали печатать, церковь обретала все больше и больше свободы полнокровного осуществления своей деятельности, своего служения в обществе. А Зарубежная церковь начала открывать свои приходы в России. Иногда издавала послания, которые больно ранили нас, живущих здесь. В которых говорилось: вероятно, в отдельных храмах Московской Патриархии, где батюшка искренен, действительно таинства совершаются и церковь живет какой-то жизнью. Было очень много непонимания. Был определенный этап противостояния, который возник здесь, на нашей территории, когда в российской глубинке стали возникать приходы Русской зарубежной церкви. Что было и против всех канонических правил, и не способствовало взаимному пониманию. Хотя друзья среди духовенства Русской зарубежной церкви у меня были уже тогда. Но затем что-то произошло в сердцах. Как верующий, я бы сказал: настал час воли Божьей. И вдруг сначала медленно, а потом быстро начались перемены. Мы стали вести диалог, опознали друг в друге родных. 5 лет – пока скромная дата. Но хорошая возможность в первый раз подвести предварительные итоги.

ПЕРВОИЕРАРХ РУССКОЙ ЗАРУБЕЖНОЙ ЦЕРКВИ ЕЗДИЛ В РОССИЮ ТАЙНО

- Кто был инициатором воссоединения? Было ли какое-то сопротивление? Ведь многие эмигранты слабо представляли, какова Русская православная церковь начала 90-х.

- Инициатива была с обеих сторон. У нас Поместный Собор собрался в 1988 году, когда праздновалось тысячелетие крещения Руси. Именно этот год был переломным в жизни Русской православной церкви. Именно тогда храмы стали не закрываться, а открываться. За этот год в результате инициативы снизу, движения на местах, было открыто более тысячи новых храмов, восстановлены из руин – быстро, подручными средствами. Тогда Собор обратился с посланием к тем, которые с нами в разделении. Но долгое время на это не было положительного отклика.

Потом в 2000-м году прошел юбилейный Архиерейский Собор Русской церкви, на котором были приняты важные документы. Это Основы социальной концепции, которые, в частности, выражают то, что Русская православная церковь рассматривает как норму своих взаимных отношений с государством. И этот документ снял очень много вопросов. На том же Соборе были прославлены святые новомученики российские. Более тысячи только известных нам имен людей, которые отдали свою жизнь, не изменив своей вере. На этом Соборе был принят документ, который описывает, как мы видим наши взаимные отношения с миром неправославных христиан.

Это был еще один аргумент со стороны представителей Русской Зарубежной церкви – почему они не могут быть с нами вместе. Нас обвиняли в чрезмерной открытости по отношению к неправославному миру, в недостаточно ревностном охранении ценностей православной традиции, как это представляли себе наши зарубежные братья, живя в совсем других условиях. Многие люди из-за рубежа приезжали сюда.

Сам митрополит Лавр, который ко времени начала нашего переговорного процесса стал первоиерархом Русской Зарубежной церкви, был в России многократно. Он приезжал как простой сельский священник. Он был человек трогательный, простой, смиренный, не склонный придавать преувеличенное значение своей персоне. Он ездил в Россию тайным образом, знакомился с жизнью современной России, с ее святынями. У него созрело убеждение, что пора нам быть вместе. Что все, что нас разделяло, уже позади.

- В общении с духовенством Русской Зарубежной Церкви вы чувствовали какие-то барьеры?

- Было ощущение, что в основе это люди с теми же ценностями, с теми же убеждениями, с той же верой. С другой стороны – в первое время было много взаимных трудностей, недостаток доверия. Была многолетняя привычка. Когда мы узнали, что документ, посвященный основам социальной концепции, вызвал положительную реакцию у Русской Зарубежной Церкви, это нас скорее удивило.

Я был членом рабочей группы, которая занималась подготовкой документа. Мы думали, как на это посмотрят западники, почвенники, какие-то еще люди. Потому что церковь соединяет людей очень разных политических убеждений, разных мировоззрений, объединенных одной общей верой. Но нам в голову не приходило думать, как отнесутся в Зарубежной церкви. У нас было априори ощущение, что Зарубежная церковь плохо отнесется, как ко всему, что исходило из Москвы. Первое время сохранялся холодок. Помню первый официальный визит в Россию делегации Русской Зарубежной церкви в ноябре 2003 года. Тогда нам сказали: встречать в аэропорту не надо, ваших машин не надо, вашей гостиницы не надо – мы сами.

- Это как-то объяснялось?

- Потому что считалось, что с нами слишком сближаться нельзя. Мы же не были в каноническом общении, вместе не служили. Они тогда не признавали нашего Патриарха законным, легитимным главой церкви. Были члены Зарубежной церкви, которые, приезжая в Москву, молились в наших храмах, участвовали в таинствах, жили вместе с нами и считали, что не надо преувеличивать этих различий.

Но многие не одобряли такого поведения. Один из священников Русской Зарубежной церкви отец Александр Киселев в начале 90-х годов обратился с посланием к Патриарху Алексию II и к митрополиту Виталию, который был тогда главой Русской Зарубежной церкви – о том, что надо начать диалог и преодолеть наше разделение. Это было во время первого конгресса соотечественников в 91-м году на Преображение. Патриарх Алексий II знал его еще в детстве – он мальчиком прислуживал у отца Александра в алтаре в Эстонии.

Там была трогательная человеческая история, они до конца жизни говорили друг другу «ты». Патриарх Алексий ответил ему теплым, сердечным письмом: мы очень хотим преодолеть это разделение, давайте. А митрополит Виталий тогда ответил ему запрещением священнослужения и разными церковными наказаниями. В конце концов, отец Александр был вынужден перебраться в Россию, поселился у нас в Донском монастыре, перешел в нашу церковь. Архиепископ Марк поехал на конференцию в Тверь, и у него появилась возможность встретиться с Патриархом Алексием. На него тоже обрушились упреки и угрозы наказания.

В 90-е годы я служил в Вологодской епархии на севере России. Так случилось, что в моем городе жили потомки одного из священномучеников, который был впоследствии причислен к лику святых. Я старался собирать материалы о мученической истории церкви в 20-м веке. Был рад, что нашел родственников этого праведного человека – это отец Философ Орнатский, который был настоятелем Казанского собора на Невском проспекте в Петербурге. Он был расстрелян большевиками. А его родственники жили в городе, где я тогда служил. И мне удалось узнать, что есть другая ветвь родственников этого человека, живет в Канаде. Решил искать через Русскую Зарубежную церковь. Я написал письмо. Они приехали в этот город, Череповец. Родственники зовут в храм, а они испытывают странное, непонятное чувство неудобства и смущения. Нам объяснили: зайти в храм можно, но молиться там нельзя. И чтобы священник Московской Патриархии не благословил, и не целовать у него крест – потому что этого нельзя делать. Были семьи, в которых разные члены семьи были в разных юрисдикциях. Они, будучи все православными людьми, не могли даже вместе молиться.

НА ЧУЖБИНЕ СТРЕМИЛИСЬ ПОСТРОИТЬ ХРАМ

- Как жила Русская Зарубежная церковь в те годы? Наверное, немного легче, чем наша церковь в советское время?

- У каждой был свой крест. Те, кто остались здесь, переживали преследования, доходящие до мученической кончины за свою веру. Те, кто родину оставил, терпели странническую долю изгнанников, которая была тяжела. Живя на чужбине, они старались сохранить русские корни, русский язык, русскую культуру. Но в основе всего этого была православная вера.

Во всех местах своего нового поселения русские стремились построить храм. Это иногда были очень скромные в архитектурном и художественном отношении здания. Это трогательные памятники эпохи, когда люди, лишившиеся всего, собирались вокруг церкви. И вера была тем, что давало силы жить. Трудная была участь. И думать, что их положение было благополучным и во всех отношениях свободным, неправильно. Мы находились по разные стороны «железного занавеса», на двух полюсах холодной войны.

- На каких континентах сложись самые крепкие, на ваш взгляд, общины?

- Я бы не сказал, что градус религиозности русских людей зависит от географической широты их нового места пребывания. Что касается очагов русского мира, русской духовности, русской церковной жизни, они мигрировали вслед за передвижениями русских переселенцев.

Сначала это была Европа. После эвакуации из Крыма русские осели в Константинополе. В это время там было несколько храмов, в которых богослужение совершалось на славянском языке. Затем Балканы – много русских было в Сербии, Болгарии. Там было легче, потому что это были православные страны. В Сербии особенно – там король Александр считал, что сербы в долгу у русских, которые, защищая единоверных братьев, оказались вовлечены в мировую войну, затем в революцию.

С большой любовью принимали русских беженцев в этих православных странах на Балканах. Прага одно время была центром русского рассеяния. Потом Париж, Берлин. А в предвоенные годы начался исход в Новый Свет. В послевоенные годы – Америка, Канада стали центром, где сосредоточилось большое русское присутствие. Там появились русские храмы один за другим. Иногда русские старались селиться компактно вокруг этих храмов. В Африке возникли русские общины: в Марокко, в Тунисе были построены русские храмы. Одно время было много русских в Китае, и была большая волна новой миграции русских из Китая после Второй мировой войны. Всюду русские берегли свою веру.

- В Софии потомки белых эмигрантов, встречавшие вместе с болгарами в апреле Патриарха Кирилла, рассказывали мне, что первым, что их предки увозили из России на чужбину, были иконы.

ВОПРОСЫ К ПОДЛИННОСТИ ЦАРСКИХ ОСТАНКОВ НЕ СНЯТЫ

Звонок от радиослушательницы Ирины:

- Я слышала, что причиной тому, что Зарубежная церковь не хотела воссоединяться с Русской Православной Церковью – то, что выставлялось требование всенародно покаяться в убийстве царской семьи.

Балашов:

- Призыв к всенародному покаянию, в том числе в связи с убийством царской семьи, имел место по благословению Святейшего Патриарха Тихона еще в 1918 году. Вопрос о канонизации новомучеников, и особенно царской семьи, возникал в ходе нашего контакта с представителями Русской Зарубежной Церкви. Понятно, что сделать это во времена коммунистической власти не представлялось возможным. Но Собор, состоявшийся в 2000-м году, канонизировал множество новомучеников, в том числе, причислил к лику святых как страстотерпцев последнего русского императора и его семью. Этому предшествовала очень большая работа по изучению документов, исторических свидетельств для того, чтобы все вопросы, связанные с подвигом новомучеников, стали для нас ясными. Были выработаны критерии канонизации людей, пострадавших за веру. Не все из них могли быть причислены к лику святых. Зарубежная церковь не имела возможности провести такую работу, потому что архивные источники были для них недоступны. Действительно, канонизация новомучеников в целом – это было событие, которое приблизило наше единство. И у одной, и у другой стороны была убежденность, что подвиг новомучеников – это основа нынешнего возрождения церкви в России.

- Раз уж заговорили о царской семье – почему вы и Дом Романовых не признаете подлинность останков?

- Это вопрос, который находится вне сферы моих непосредственных занятий и компетенции. Но насколько я знаю, когда происходило захоронение найденных в Екатеринбурге останков, не все требования по установлению достоверности, выдвинутые Русской православной церковью, были удовлетворены.

В научном сообществе мы тоже встретили разноречивые мнения о подлинности найденных останков. В среде Русской Зарубежной церкви многие не готовы были признать эти останки подлинными, и выдвигались серьезные аргументы, которые требовали тщательного, беспристрастного изучения. Пока эти вопросы остаются не снятыми. Думаю, что важно продолжать диалог с научным сообществом, чтобы те вопросы, которые были в свое время заданы Русской церковью представителям государственной комиссии по захоронению останков семьи Романовых, получили свой ответ. Для нас это не просто чьи-то останки, а мощи прославленных церковью святых, – если это они.

- Связи с представителями дома Романовых у вас на сегодняшний день крепкие? Я помню, в конце минувшего года протоиерей Всеволод Чаплин встречал Великую княгиню Марию Владимировну Романову в своем храме в Москве.

- Для нас контакты с Императорским домом являются привычным делом. В этом вопросе мы консультировались с членами семьи Романовых, среди которых тоже нет полного согласия. Так же, как канонизация святых – это должно быть событие, которое людей объединяет, а не разделяет. Много времени потребовалось для того, чтобы изучать подвиг новомучеников, различные аспекты жизни последнего государя и его семьи – для того, чтобы церковь могла придти к консенсусу, к решению, которое бы объединило паству. Что касается вопроса о екатеринбургских останках и погребении – пока такого консенсуса мы не видим. Есть разные мнения. Церковь не может нести ответственность за решение ученых-экспертов. Но когда мы видим, что они друг другу противоречат, расходятся – это заставляет нас занять выжидающую, сдержанную позицию.

Звонок от радиослушателя Валерия:

- В Евангелии говорится, что Иисус прощал блудниц, неверующих. Почему бы не не простить «пусь»?

- Они не просят прощения.

Валерий:

- У Иисуса тоже никто не просил прощения.

Балашов:

- Нет, Господь прощал кающихся. Краткий евангельский рассказ может всего не вмещать. Иисус как сердцеведец и без слов прекрасно знал, что происходит в душе у человека. Он не прощал блудниц, говоря: ну хорошо, иди, блуди дальше.

СВЯЩЕННИКИ ПРОСИЛИ РОССИЙСКОЕ ГРАЖДАНСТВО

- Способны ли мы сегодня восстановить мосты с нашей эмиграцией? Или это отрезанный ломоть? Хотя 4 ноября, в День народного единства Патриарх Кирилл освящал обнаруженный образ Николая Чудотворца на кремлевской башне в присутствии потомков Трубецких, Апраксиных и других аристократов. Они были счастливы и признавались, что даже соседство советской звезды с образом Николая Чудотворца их не смущает.

- Русская Зарубежная церковь, ее духовенство, паства состоят из представителей всех волн русской эмиграции. В том числе из представителей потомков эмигрантов первой волны. Эти люди чаще всего с наибольшим энтузиазмом относились к сближению с Россией. В среде недавних эмигрантов было большее недоверие к нашему воссоединению, чем это можно было видеть со стороны потомков первой волны.

Эмигранты того времени были очень преданы идее служения своей родине в тех новых условиях, в которых они находились. Это то, в чем до Второй мировой войны воспитывались русские мальчики – что они когда-то вернутся на свою родину и должны будут ее защищать. Эти лагеря юных разведчиков… Эта мысль о том, что мы здесь, за рубежом, сберегаем Россию для того, чтобы потом вернуться – была в основе жизни у многих людей того поколения. Люди, воспитанные в этой атмосфере, с огромной радостью вернулись. Те, кто не вернулся в Россию по разным обстоятельствам, старались сделать как можно больше для того, чтобы послужить единству нашего народа.

- А кто в основном возвращался? И получало ли гражданство духовенство?

- Целый ряд священнослужителей Русской Зарубежной Церкви, в основном живущих в США, попросили вступления в российское гражданство. Им в голову не приходило попросить гражданства советского. Советский Союз они, их родители называли Совдепией и были уверены, что он не является наследником исторической России. России, которую они любили, несли в своих сердцах, которая для них оставалась в рассказах представителей старшего поколения. Сейчас произошли процессы переосмысления отношения к нынешней России со стороны потомков эмиграции первой волны и последующих волн. Они сознают нашу страну сегодня своей родиной.

Один из моих собратьев лично Владимира Владимировича Путина просил во время его поездки в США – он там дважды встречался с членами Синода Русской Зарубежной Церкви. И при второй встрече «схватил за рукав» главу государства и сказал: я хочу стать гражданином России. Тот ему тут же сказал, что следует сделать. И этот батюшка стал пионером среди священнослужителей Русской Зарубежной Церкви. А за ним последовали многие другие.