Любовные похождения одной блондинки

Первая — радикальный опус знаменитого австрийца Ульриха Зайдля под провокационным названием «Рай: Любовь». Действие разворачивается на пляжах Кении, оккупированных пожилыми европейцами, явившимися сюда, надо полагать, под гипнотическим воздействием рекламных объявлений, щедро пообещавших им найти в этих краях рай и любовь.

Рай выглядит следующим образом: курпулентные престарелые австрийские дамы штабелями лежат под солнцем, смело подставляя ему свои бока (по объемам целлюлита на квадратный миллиметр кадра этот фильм бьет все рекорды), а стоящие на стреме африканские «пляжные мальчики» по первому свистку готовы удовлетворить любой их эротический каприз.

Послушав более опытную товарку, успевшую преуспеть в любовных похождениях с африканцами, главная героиня Тереза с готовностью принимает желаемое за действительное. Ей, как и остальным обалдевшим от вседозволенности австрийским свиноматкам, кажется, что молодым африканским самцам нужно от них что-то кроме денег.

2

В очередной раз разочаровавшись в любви, она тоже становится на тропу войны. Задрав подол, дама требует от интеллигентного кенийского бармена немедленного куннилингуса, когда же тот, сославшись на культурные различия, говорит обнаглевшей бабище решительное «нет», та бесцеремонно выставляет его за дверь.

Дальше - больше: четыре престарелые кошелки дарят «сахарной маме» Терезе на день рождения стриптизера («он весь твой от головы до члена») и сами разоблачаются до купальников. Не в силах понять, почему, глядя на них, у стиптизера никак не наступает эрекция, они решают, что он «наверное, гей». Половое сношение между представителями двух цивилизаций (от европейской представительствуют дауны, за которыми присматривает в Австрии Тереза, и целлюлит, от другой — большие члены и первобытная предприимчивость), таким образом, никак невозможно, как невозможна всякая другая форма коммуникации.

Замыкает фильм устрашающий и чарующий кадр: по кромке моря не без труда ковыляет толстая немолодая блондинка в поисках любовных приключений, а в противоположную ей сторону, легко делая сальто мортале, пролетают воображаемые африканские любовники.

1

Мимо своей мечты пролетает и герой фильма «Реалити» итальянца Маттео Гарроне, несколько лет назад удостаивавшегося каннского Гран-при за «Гоморру».

Кадр из фильма

Неапольский продавец рыбы (сыгранный непрофессионалом, отбывающим уголовный срок) мечтает попасть в реалити-шоу с такой остервенелостью, что у него едет крыша: реальность отступает под натиском желания стать частью «реалити». В отличие от радикальной картины Зайдля, представляющей собой образец актуального искусства, фильм Гарроне тяготеет к классической традиции.

Он несравненно более традиционен, полон «феллинизмов» и ностальгического оплакивания «реальности», отраженной в старом итальянском кино (особенно хороши кадры знаменитой студии «Чинечитта», на которой снимают сейчас не шедевры Антониони и Пазолини, а реалити-шоу, прослушиваться на которое отправляется главный герой). Не вызывает сомнения, какой именно из этих двух фильмов произведет большее впечатление на консервативное каннское жюри.