Брянская трагедия: Чиновники будут вешать фото горе-родителей на «досках позора» Часть 4

Брянские власти и правозащитники на экстренном совещании ищут способы выявлять потенциально опасные, но «с виду благополучные» семьи до того, как случится трагедия

(Окончание. Начало в номерах за 16, 17 и 18 апреля)

Напомним:

Жестокость Александра Кулагина и Светланы Шкапцовой, обвиняемых в убийстве своей маленькой дочери, потрясла страну. Разбираясь в причинах этой жестокости, мы провели собственное расследование, и выяснили, что зверски избивший кроху отец, сам раньше был жертвой равнодушия, жестокости и насилия, в том числе и сексуального. А хладнокровно помогавшая ему мать с детства вызывала беспокойство психологов и совершенно не волновала родителей, которые спокойно взирали на связь 17-летки с ранее судимым взрослым мужчиной! Что делать с обществом, которое равнодушно смирилось с собственной аморальностью? И можно ли что-то сделать? Мы пока еще вздрагиваем, услышав историю Ани Шкапцовой, но то ли еще будет! Ведь всеобщее оскотинивание продолжается под девизом: «Ну и что, что пьет и бьет, пол-России так живет!» И если Кулагина со Шкапцовой называли «обычной» семьей, то очень скоро в разряд «обычности» попадут и детские смерти, подобные Аниной.

Новая группа риска – «обычная» семья

Осознав, на примере истории с Анечкой, опасность «с виду нормальных семей», городские чиновники и общественные комитеты Брянска собрали экстренное заседание. Люди пришли серьезные: руководители всех департаментов: здравоохранения, образования, по делам семьи детства, уполномоченный по правам ребенка, главы администраций… С рассказом о том, как тяжело было признать в Кулагине и Шкапцовой преступников, выступил начальник Брянской полиции Сергей Засикан. Его поддержали остальные, сойдясь на мысли, что кроме «благополучных» и «неблагополучных», оказывается, есть еще и третья группа «с виду благополучных», а еще точнее «обычных». Приглашенный директор школы подтвердил, что это огромная проблема, и для самых обычных детей стало нормой пить-курить с первого класса, смотреть порно с третьего и отвечать на вопрос «любят ли вас родители?» - «Не знаю…»

Короче, на повестке встал вопрос: как этих «условно благополучных» вычислять и перевоспитывать? Вот краткий список предложенных вариантов борьбы:

- Ввести в школах обязательные регулярные родительские собрания, посвященные результатам работы школьных психологов с детьми. Идея в том, чтобы разобравшийся в проблемах психолог совместно с педагогом воспитывал не только ребенка, но и -параллельно - его родителя. А если последний не поддается воспитанию, семья автоматом записывается в «неблагополучные», какими бы «положительными» с виду они ни были, о чем в соответствующие органы направляется сигнал. И с проштрафившимися начинается работа по той же схеме, что и с заведомо неблагополучными алкашами. По мнению предложивших, во-первых, под присмотром специалистов уже будет гораздо сложнее творить что-то непотребное. А во-вторых, сработает эффект позора – боязнь «того, что люди скажут» коренится глубоко в нашем менталитете.

- Примерно по той же схеме, по мнению чиновников, должны сработать «доски позора» и «доски почета», которые предлагается расставить по городу и вывешивать на них фотографии и фамилии попавших в «неблагонадежные» семей. Кроме того, предлагается транслировать эту информацию по местному радио и ТВ.

Во время следственного эксперимента в доме, где погибла малышка, ее родителей полицейские усиленно охраняли от возмущенных жителей Брянска

«Ящик доверия» и «детская приемная»

- Предлагается установить в жилых домах «ящики доверия», которыми анонимно сможет воспользоваться любой из соседей, заметивший, что в соседней квартире «что-то не так». Идея в том, что сейчас люди просто боятся, ленятся, да, в сущности, и не знают, куда именно сообщать о мелких «подозрительностях». Ну, не будет же сосед звонить в опеку с сообщением о том, что та же мамаша маленького ребенка вот уже неделю не выходит с ним гулять, как было, кстати, в ситуации со Шкапцовой. Слишком долгое отсутствие Светы с коляской на улице заметили все, но это наблюдение так и осталось у кумушек на языке. По мнению чиновников, был бы «ящик доверия», возможно, опека нагрянула бы в квартиру, когда труп младенца еще покоился на балконе. Не говоря уже о том, что гораздо раньше стало бы известно о том, что сожитель выпивает и иногда бьет Светлану, после чего за семьей стали бы тщательно наблюдать.

- Предлагается открыть при опеках «Детскую общественную приемную», в которую может позвонить любой ребенок, считающий, что с ним плохо обходятся родители. Идея в том, что сейчас дети не знают, кому жаловаться. Боятся, что если они скажут, например, учителю, тот сообщит родителям и круг замкнется. А с сигналом, поступившим в «приемную», будут тщательно работать специалисты. Семья, из которой он поступил, автоматически будет ставиться на учет, потому что даже если ребенок, по мнению взрослых, «не прав», его звонок и есть тот самый часто невидимый самим взрослым показатель, что они уже относятся к «группе риска».

- Предлагается ввести в «обязаловку», возможно, с помощью тех же «ящиков доверия», сообщения о том, кто, у кого и где снимает квартиру. Дело в том, что те же Кулагин со Шкапцовой жили именно в съемной квартире. Естественно, что об их существовании не знала ни местная опека, ни женская консультация, ни педиатры. В результате образовался «зазор» в общественном контроле, в котором Светлана вполне могла скрыть и беременность, и возможную смерть младенца при родах дома, и самого младенца, и его убийство. А если бы она знала, что за ней, вне зависимости от прописки, наблюдает «государственное око» по месту проживания, она бы вела себя по-другому.

Ну, и еще прозвучала парочка избитых предложений, вроде пропаганды и развития сети семейных психологов и кризисных центров для жертв насилия.

Не знаю, как вам, а мне весь спектр предложений показался утопичным. Во-первых, простите за занудство, но откуда чиновники и общественники собираются брать деньги на все эти программы? Во-вторых, каждая программа – это либо дополнительные специалисты на местах (снова – деньги), либо дополнительная нагрузка на уже имеющихся специалистов. И при этом кто-то верит, что в условиях «потогонки» и без того перегруженные работники «на земле» смогут тщательно разбираться во всех этих «сигналах», а не выбросят их в урну? Я уже не говорю о том, что воспользоваться лживой «анонимкой», чтобы отомстить просто нелюбимому соседу найдется уйма желающих! Кстати, волонтеры разыскивавшие Аню, говорят, что именно это и произошло, когда к населению обратились с просьбой хоть анонимно сообщать о замеченном где-то похищенном ребенке.

Впрочем, конечно, раскритиковать можно все, что угодно. И спасибо уже хотя бы за то, что собрались и задумались. Однако вопрос, что делать с обществом, погрязшим в «условном благополучии», остается открытым, и отнюдь не только в Брянской области.

На снимке: Светлану Шкапцову выводят из подъезда.

Страшное клеймо

Конечно, каждый думает, что все вышеописанное коснется кого угодно, только не его. Думает, пока не коснется…

Из всей командировке больше всего мне запомнилась встреча с дядей Мишей – родным братом Владимира Кулагина (отца убийцы). Этот мягкий, честный и добрый человек всю жизнь прожил в деревне Анохово, рядом с мамой и ради мамы. Она тяжело болела, и он трогательно ухаживал за ней, отказавшись от создания собственной семьи. Владимир редко здесь появлялся. Саша, несмотря на то, что провел у бабушки с дядей раннее детство, за всю остальную сознательную жизнь заехал пару раз – за картошкой.

Но добрые дядя Миша с бабушкой Аней не обижались. На пару искренне гордились своим Володей, даже не подозревая, какие нехорошие дела происходят в его жизни. Переживали за совершенно отодвинувшегося от семьи племянника Сашу, но в том, что он хороший парень и ведет честную жизнь – даже не сомневались! Ведь это их кровь, их семья!

Осенью бабушка Аня умерла. По одной из версий, именно в ее могиле Александр будет прятать обугленные останки дочери. И не успеет дядя Миша толком оплакать потерю, как вдруг, как-то разом – одно за другим - рухнет уютное, сотканное из маминой и его слепой веры в родных людей, благополучие. Сначала промозглым ранним утром ввалится в отчий дом Александр Кулагин с сожительницей. Мокрый, грязный, мрачный, будто восставший из могилы, он попросится пожить немного – «от допросов отдохнуть»! И не успеет растерянный дядя Миша с готовностью расстелить им свежее белье и уложить спать, как по следу придут полицейские с собакой. Вытащат их, спрятавшихся в подполе, среди пыльной картошки. И вместе с кусками грязи от чужих ботинок шмякнется оземь холодное, страшное, ядовитое, как толстая гадюка: «арестованы по подозрению в убийстве ребенка». Потом - обыск. Опера будут шарить по дому, комкая вышитые салфеточки – копеечные мамины драгоценности. «Арестуют» даже рыжего плюшевого медведя – Сашиного друга детства. «Мы все вернем» - скажут и уйдут. А «гадюка» останется терзать доброе дяди Мишино сердце:

- Почему же мне никто не сказал, что у них все так плохо? Если девочка им мешала, так я бы ее забрал! Если помощь нужна, помог бы… Слава богу, мама, ты не дожила до этого кошмара, – роняет дядя Миша, с тоской глядя на самодельный «иконостас» из лиц Богородицы, бабушки Ани и маленькой Ани.

Причем, вместо фото внучатой племянницы на стене висит принесенная кем-то листовка о розыске девочки. Других фотографий нет.

Волонтеры, активно искавшие Анечку, развесили сотни объявлений. Они верили, что девочка жива...

- Ведь я о ее рождении узнал только после ее смерти! – вскидывается дядя Миша, смахивая слезы. – И маме тоже никто не сказал. Вот бы она перед «уходом» порадовалась!

Каждый вечер на несколько минут он зажигает перед фотографиями две свечи, пьет корвалол и пытается понять, как же так могло случиться? «Ведь у нас была такая хорошая семья! – растерянно улыбается несчастный дядя Миша. – А теперь… Какое страшное клеймо! Как же с ним жить?»

С улиц Брянска уже исчезли огромные плакаты о розыске ребенка.

У каждого из нас есть дальние родственники, с которыми мы не видимся порой годами. Живем в разных городах, разными судьбами, и все равно спокойны друг за друга, потому что уверены: семья-то у нас нормальная! Но кто знает… Возможно где-то там, в «с виду нормальной» семье родного вам человека уже надломилось что-то важное, основополагающее, и по вашему роду уже пошла «трещина». И ужас в том, что никто не скажет вам об этом, не предупредит, «не прозвенит» ни один предупреждающий звоночек, на который вы могли бы отреагировать, придя на помощь. Потому что никто просто не заметит или не захочет замечать этого «слома» под девизами: «не мое дело» и «пол-России так живут». И значит, пока наше общество не изменится целиком, любой из нас, даже самый добрый и старающийся жить по законам высокой морали человек не застрахован от того, что однажды он окажется на месте дяди Миши.

Лично мне от этой мысли страшно… А вам? Может, кто-то знает, как это изменить?

Михаил Кулагин, родной дядя убийцы, узнал о рождении и смерти Анечки одновременно.

ВОПРОС НАПОСЛЕДОК

Что сломалось в нашем обществе?

Дома он устроил самодельный «иконостас» из иконы Богородицы и фото своей мамы и убитой девочки.

Правозащитник Лада КОЛЬБИЧ:

- В сознании женщин позиция жертвы стала нормой, и преступная инертность Шкапцовой меня не удивляет... Так, мы помогаем юным мамам, которые подверглись насилию. Увозишь их в убежище, прячешь, даешь адвоката… А они очухаются и бегом к тому же мужику, чтобы через пару месяцев снова приползти - со сломанными ребрами и с избитым ребенком!

Адвокат Виктория ДАНИЛЬЧЕНКО:

- Тотальное равнодушие! Где соседи, знакомые этой «семьи»? Всем плевать. И шикарная отмазка: «Я не стукач». Вот это уничтожить - уже легче было бы. Ведь органы опеки действуют только по заявлению, а сами слепы и глухи. Вот если бы кто-то написал, что там несовершеннолетняя проживает со взрослым гражданином… Тогда бы он понес ответственность.

А что вы думаете об этой истории?