Чувство Меры

Фото: REUTERS.

Не буду лукавить, за историей «тулузского стрелка» я начал следить лишь с того момента, как французский спецназ заблокировал Мохаммеда Мера в его квартире и начал мучительную 30-часовую осаду. Похождения алжирца поначалу не представлялись чем-то экстраординарным, выходящим за рамки нашей повседневной жизни.

Вряд ли кого-нибудь в России, давно привыкшей к подобным сводкам не только с Кавказа, но и из других регионов страны, могли всерьез встревожить сообщения о методичных убийствах во французской глубинке. Не тот масштаб, до Брейвика явно не дотягивает - какой-то самопальный местечковый терроризм. Как в набившем оскомину Дагестане например.Однако за потугами спецподразделения Raid (прямо как средство от насекомых) вытравить «пестицидами добра» из своего гнезда ваххабитскую «личинку» наверняка наблюдали многие. Людям вообще нравятся щекочущие нервы зрелища. На безопасном расстоянии - в прямом эфире. Но шоу не получилось.

Зритель не увидел ни бэтээров VAB, долбящих из крупнокалиберных пулеметов по окнам, ни танков AMX, прикрывающих пехоту, ни ударных вертолетов «Тайгер», запускающих реактивные снаряды по логову террориста... Ну да Бог с ним. Меня, по сути, интересовала не столько сама операция, качество которой я оставлю на суд военных экспертов, сколько реакция пронизанного толерантностью французского общества на это из ряда вон выходящее для него событие.

И она, вполне предсказуемая, не заставила себя долго ждать. Тон задала глава дипломатии ЕС Кэтрин Эштон, оправдав преступления Мохаммеда Меры местью за гибель палестинских детей. Министр внутренних дел посетовал, что для своевременного ареста алжирца, стоявшего на контроле спецслужб, не было никаких оснований: «Мы же не полицейское государство». Еще дальше пошла преподаватель английского языка в одной из французских школ города Руан, заставив своих учеников почтить память «тулузского стрелка» минутой молчания.

А отец террориста Беналель Мохаммед Мера и вовсе обвинил государство в убийстве сына. И решил искать правды в суде: «Франция - большая страна, у которой были средства, чтобы задержать моего сына живым. Я намерен нанять самых лучших адвокатов и буду работать остаток всей своей жизни, чтобы оплатить их...» Ну просто торжество всепоглощающей терпимости. И на этом, вздохнув, можно было бы и закончить. В конце концов и теракты в Москве в свое время у нас отдельные граждане связывали с гибелью мирного населения в Чечне. И ваххабитов осуждали на условные сроки. И цветы в память о террористах к белорусскому посольству несли. И обвиняли спецназовцев в гибели бесланских детей. И отец отравленного полонием Александра Литвиненко несколько лет поливал фекалиями свою бывшую родину.

Но... Кажущаяся для нас будничной трагедия в Тулузе послужила мощным катализатором, сплотившем французское общество. И, похоже, разрыв шаблона произошел не только в головах простых горожан, без указки вышедших на многотысячные траурные митинги, но и в сознании высоких чиновников.

Узнав о выходке «сердобольной» руанской училки, министр образования страны Люк Шатель моментально распорядился отлучить ее от преподавательской деятельности. Глава МИД Франции Ален Жюппе, не мешкая, дал отлуп отцу салафита: «Если бы я был отцом такого монстра, я бы молчал и стыдился». В Фейсбуке была тут же закрыта страничка сочувствующих террористу, количество которых росло в геометрической прогрессии. А Николя Саркози и вовсе пообещал уголовную кару за посещение Интернет-сайтов террористической и экстремистской тематики. И не только за это.

- Все, кто ездит за рубеж, чтобы там обучаться идеологии, ведущей к терроризму, будут уголовно наказываться, - жестко заявил президент Франции. - Распространение и восхваление экстремистской идеологии будет наказываться мерами, обусловленными уголовным кодексом, с использованием методов борьбы с терроризмом.

Вы представляете, какой гвалт поднялся бы в России после подобных действий и высказываний. Правозащитники и оппозиционеры наперебой кричали бы о закручивании гаек, ужимании свободы слова и самовыражения, диктатуре власти и превращение страны в «полицейское государство». А французы - ничего, молчат. Хотя ущемлений их прав в свободе высказываний ранее не наблюдалось. Просто есть такое понятие «вынужденная необходимость». И новое чувство, которое хоть и не появится в Парижской палате мер и весов, но укрепится в головах обывателей - чувство Меры.