Истина мне друг, но Мария Алехина - дороже

Николай Никулин

Я не хотел пиариться на этом деле. Я знаю массу случаев, когда на чужом горе делают себе имя, - это зазорно, на мой взгляд, и не заслуживает никакого уважения. Уверен, что и после этой заметки на меня польется поток "хорошей" русской брани, но принципы важнее любых опасений.

Мария Алехина, арестованная за танец в Храме Христа Спасителя и осужденная общественностью, была моей хорошей подругой. У нас было немало расхождений во взглядах, мы очень часто спорили, но в трудной ситуации мы знали: если что-нибудь произойдет, мы подадим друг другу руку.

Я не хотел и не хочу выходить на пикеты в поддержку Маши. Несмотря на возросшую популярность уличных протестов, де-факто они бессмысленны и безнадежны. Я изначально хотел работать в легальном поле и для этого обратился к адвокату Маши Николаю Полозову, но тот ответил приблизительно следующее: через официальные институты к Маше не пробраться. Что ж, если не удается так, то рискну хотя бы изложить свое отношение в этой колонке.

С Марией Алехиной мы знакомы уже четыре года - ровно с того самого момента, как поступили в Институт журналистики и литературного творчества. Мы учились на одном курсе и посещали одни и те же мероприятия. На первом курсе института я организовал киноклуб, куда она с радостью ходила и активно участвовала в обсуждениях. До сих пор помню ее выражение лица, когда после просмотра «Сатирикона» Феллини я сказал: «Ну какой же затянутый фильм, не хватает ему все-таки динамики». Она брезгливо поморщилась и сказала: «Ты просто ничего не понимаешь в настоящем кино».

На первом же курсе мы стали тесно общаться. Впрочем, обыкновенно это сводилось к дружеским подколам - она говорила мне, что я «маленький диктатор» за свои государственнические убеждения, я называл ее «недобитой либералкой». Все все прекрасно понимали - это всего лишь игра слов, и никто не обижался. Хотя, скажем, однажды повод был.

Узнав об одной интересной лекции о египетской культуре, я пригласил ее с собой в МГУ. Она охотно согласилась, но ненадолго, потому как не решается оставить своего сына одного. Но самое обидное, что на лекции она взяла да и заснула. Уже после того, когда мы ехали в метро, она сказала: «Прости, эта лекция была интересной, но крайне утомительной». Так, как мне показалось, родилась формула подлинного искусства: утомительное, но интересное.

То, что знаменитые Pussy Riot сделали в Храме, - абсолютно неинтересно, но, вероятно, кому-то кажется веселым. Я не считаю это искусством, я не считаю это перформансом, и в этом, пожалуй, наше главное различие с Машей.

Я не знаю - была она среди девушек в масках, танцующих бесовские танцы или нет. Видео, которое облетело уже и весь мир, меня отнюдь не убедило. Машка - маленькая девчонка, ниже меня на голову (и это при том, что я и сам не выше Ленина). Пересматривая запись из раза в раз, я не нахожу ее среди участниц одиозной панк-группы. Ну, не нахожу. На фоне остальных она бы выделялась своим ростом, а там - все девицы богатырского роста.

Но я знаю другое: не исключено, что Маша могла бы поддержать такой перформанс, и за это, судя по всему, ее и обвиняют.

Я хочу сразу подчеркнуть, что нисколько не одобряю того, что произошло. Однако наша общественность - как цепной пес, тут же цепляется за слова. Например, стоило мне опубликовать нашу совместную фотографию с моего дня рождения (да, она приходила ко мне на день рождения, поздравляла и подарила книжку!), как немедленно полились комментарии, что я недалеко развитый человек и что, дескать, не сумел ее чему-то научить. Я не хочу ее ничему учить - у нее свой путь. Она пишет стихи, прозу, публицистические статьи, в которых выражает свою гражданскую позицию. Она - вегетарианка и пацифистка, выходила на митинги в защиту Утришского леса. Но я не хотел бы касаться сейчас политики (в конце концов, у нас свобода разделять любые политические взгляды, кроме запрещенных законодательством), а хотел бы показать, какой она прежде всего человек.

Следствие - страх

О что мы?

Разбились о капли, о стены

Явились ли после кому?

Только, Боже, тебе одному

и храни мою руку

Когда просо слов

Брошу

И предам сразу же - жди меня

на набережной

На берегу у

я от них убегу

Маша могла бы поддержать такой перформанс, и за это, судя по всему, ее и обвиняют

Это ее последние стихи, которые она опубликовала в своем ЖЖ. Простодушные, но откровенные. Она ходила в студию поэзии и искала новые формы языка для выражения свой рифмы. Когда я дал ей томик Пушкина, она отмахнулась: «Пушкин уж больно слащав. У него все слишком правильно». А она хотела неправильно, потому что жизнь наша, да и ее, в частности, какая-то неправильная. Она не такая логичная, как проза, и не столь мелодичная, как отточенные стихи, - она просто другая.

И этого ли не знать одинокой матери, каковой являлась Маша? У нее есть сын - Филипп. Зоркий глаз исследователя ее дневников не может не обратить внимание, что больше половины записей - о нем.

Филипп внезапно во сне:

- А знаешь почему они умерли?

Я также сквозь сон:

- Кто?

- Маленькие жучки.

- Почему?

- Потому что ели много сладкого.

С Марией Алехиной мы знакомы уже четыре года

Филипп всегда был частью ее жизни, если не самой жизнью. Она отдавала себя ему самоотверженно. Помню, как я встретил ее в институте с разноцветными листочками и в очередной раз сострил: «Опять готовишь демонстративный бунт? Зачем тебе эти разноцветные листочки?» Она с какой-то непередаваемой интонацией ответствовала: «У меня есть идея сделать детскую книжку. Не написать, а сделать. Своими руками. Сначала найду тексты, затем проиллюстрирую, затем попробую создать обложку». Разве можно без умиления воспринимать эти слова? Ее намерения касались исключительно изменений мира к лучшему. Другой вопрос - как у нее это выходило.

Одному своему комментатору в интернете я ответил: «наша жизнь, как геополитика - иногда государству необходимо дружить с самым отъявленным врагом, чтобы обеспечить баланс в мире». Помните, как у Рузвельта было: «Он, конечно, сукин сын, но наш сукин сын». Маша - моя подруга. Возможно, она совершила более чем опрометчивый поступок. Но в этой ситуации я не могу оказаться не на ее стороне. Сейчас ее оставили без сына, и все, кому не лень, ее обвиняют, совершенно не ведая, какой она человек. Вот против такой ханжеской морали я встану на ее сторону - сторону подруги.

Аристотель однажды заметил: «Платон мне друг, но истина дороже». Сейчас, на мой взгляд, гораздо уместнее сказать иначе: «Истина мне друг, но Мария Алехина дороже».