Пеньюары Семчеву к лицу

До Константина Богомолова пьесы Набокова в МХТ не ставили. Так что его постановка «События» уже по этой причине стала для Москвы театральным событием, простите за банальный каламбур. Но без любви к каламбуру и игре в слова не понять этой пьесы-шутки, анекдота, пародии на русскую драматургию и ее ярчайших представителей.

Маму героини, доморощенную беллетристку (ее и играет Семчев) зовут Антонина Павловна (привет вам, Антон Павлович Чехов). Ее зятя, провинциального художника, - Алексеем Максимовичем (как и первого пролетарского писателя Горького).

А суть анекдота вот в чем: из тюрьмы досрочно освободился некий Леонид Барбашин, бывший возлюбленный Любови - героини Марины Зудиной. Он обещал отомстить ей и ее мужу-художнику (Сергей Чонишвили) за поруганную любовь. Весь спектакль, а он длится три часа, действующие лица и зрители пребывают в ожидании развязки.

Тревожное чувство нагнетается по принципу саспенса - то случайный звонок в дверь, то нежданный гость на пороге. Но поскольку Набоков сочинил анекдот, а не триллер или фильм-ужасов, то и «событие» - возвращение Барбашина - обращается в фарс, комедию, а не катастрофу.

«Если в первом акте висит ружье, то в последнем - оно... не обязательно должно выстрелить», - в насмешку говорит героиня Марины Зудиной. Вместо кровавой вендетты Барбашин - его зрители так и не увидят - сел в поезд и тихо уехал.

Беллетристку, сочиняющую детские сказки про «оживающего лебедя», доверили Александру Семчеву. Стоит ему появиться на сцене в папильотках и пеньюаре 68-го размера, как зритель уже расплывается в улыбке. Правда, другим персонажам тут ломать комедию не велено. Из набоковской шутки режиссер Богомолов сделал драму.

Поскольку действие пьесы происходит в провинциальном немецком городке в 1937 году, нетрудно догадаться, о чем должен сразу подумать зритель. Для тех, кто не понял, о какой опасности идет речь, на экране демонстрируют кинохронику с фашистскими маршами, ужасами холокоста, еврейским гетто...

Хотя в тексте Набокова ни прямых, ни косвенных указаний на эту тему нет. «Нам угрожает опасность, но какая?» - задаются вопросом герои на сцене, полагая, что это - несчастный Барбашин.

Но зрители-то понимают, на что им намекают: «Какой Барбашин? Под окнами - коричневая чума, мировая катастрофа, а они разглагольствуют о земляничном торте и каких-то мнимых угрозах. Дальше собственного носа не видят»...

Вот такое прочтение набоковского анекдота. С другой стороны, почему бы нет? В контексте нагнетаемых сложностей в сегодняшнем мире.