Гусь-Хрустальный: последний звон

С Ириной мы познакомились в автобусе на Гусь-Хрустальный. Я ехал туда, чтобы понять, почему погиб легендарный, с 250-летней историей, хрустальный завод. И ведь не на пике кризиса погиб: в прошлом году рост промышленного производства в России - 4,7%, а в Гусь-Хрустальном (там помимо этого завода еще 25) - аж на 30%. У Ирины та же цель. И еще маму повидать. Мама у Ирины всю жизнь гранила хрусталь, и уже лет 15 на пенсии. Ирина чуть ли не школьницей вышла замуж за канадца, махнула за океан, и 25 лет в Россию глаз не казала. Что за дело ей, иностранке, до завода? А вот же, сорвалась, прилетела:

- Мама позвонила, рыдает, «дочка, приезжай, закрыли наш завод, приезжай, а то помру», - рассказывает с легким акцентом она.

Едем мимо Лакинска, где в XIX веке был текстильный кластер, а ныне о жизни города красноречиво говорят придорожные плакаты: «Куплю волосы дорого», «Баня-сауна-массаж», «Вино, водка, продукты», «Ресторан Услади друга».

- А зачем продавать волосы? - только и нашлась Ирина, что спросить.

Сошли в центре Гусь-Хрустального, вечерело, тут и там зажигались тусклые огни, а посреди, как черная дыра, ощерившись силуэтами труб, угадывался завод. Жутко тихий, вопиюще мертвый.

- Как будто вырвали сердце, - Ирина неожиданно плюнула в снег, по-пролетарски так, по-гусевски, - Знаешь, я ненавижу слово «бренд». Это «кока-кола» бренд, а у нас «товар мечты», те пироги, которыми изба красна. А пирогов-то и не пекут больше. Загубили ивановский и владимирский текстиль, кузнецовский фарфор, каслинское литье... Ладно, все это - вчерашний день, но что вместо?

- Зато у нас еще много нефти, - сыронизировал я.

- У нефти нет национальности, - сухо парировала она.

Инвесторы, люди не бедные, были поражены высокими ценами, по которым завод распродает остатки. "Еще столько добавишь, и купишь вещь XVIII века, а не это..."

Фото: Евгений Арсюхин Смотрите фоторепортаж: Гусь-Хрустальный: последний звон

ДИРЕКТОР ГОТОВИЛСЯ СТАТЬ «ЛУЧШИМ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЕМ 2012 ГОДА»

Попасть на завод несложно. Тащить оттуда уже нечего, так что его почти не охраняют. И внутри - открыты цеха, двери кабинетов. Ходи, броди, думай. Когда-то я был в восторге от фильма «Сталкер». Теперь словно оказался среди декораций к этой картине. Турникеты на проходной как будто подняли руки, чтобы тебя схватить, и - заснули на лету. Гектары девственного снега: идешь к цеху, где еще недавно «варили» (так здесь говорят) хрусталь, и тонешь по колено. Полуслепая доска почета: кто-то вырвал свои фото и унес, а кто-то постоял, погоревал, и пошел прочь. Вдруг среди мертвой тишины - как будто стон за спиной. В страхе оборачиваюсь: из ржавой трубы вырвалась струйка пара. Котельная работает. Она отапливает город, ее нельзя остановить.

В холодных цехах - словно взорванные изнутри станки, вода сочится из крана, и - жуткое сооружение, напоминающее стул для электрической казни: на этой самоделке в последние месяцы пытались гранить хрусталь. Поднимаюсь в кабинет директора. Дери нараспашку. Люди ушли отсюда в начале января. В холодильнике - банки с соленьями, секретарша забыла на столе косметичку. «Твои губки слаще меда», кричит в пустоту стикер на ее столе. Ухажер, наверное, подарил. А вот и последний документ, над которым работал директор завода. Лежит прямо у него на столе. Фонд содействия развитию предпринимательства включил господина директора в список номинантов на премию «Лучший руководитель года». Вручение - 12 апреля в Президент-отеле в Москве, «с участием депутатов Госдумы, членов Совета Федерации, представителей федеральных органов власти». «Успею премию получить или нет», ломал голову, наверное, господин директор, подписывая приказ об увольнении последних сотрудников.

Это на столе, а на полу разбросаны старые черно-белые фотографии. Счастливые советские работницы и рабочие: кто-то замер у станка, выдерживая паузу, пока фотограф наводит фокус, кто-то позирует с только что ограненной вазой. Видать, чистили архив, и что не нужно, прямо на пол. Вот это - не нужно. В мусор улыбки, гордость за свой труд, свой завод.

В кабинет заходит мужчина в ватнике. Ни тени удивления, кто это тут расселся.

- Иван Викторович здесь? - знать бы, кто это.

- Вышел, - отвечаю я, и пытаюсь завести беседу, - А я репортер.

- Спасибо, что не мародер, - мужчина резко хлопает дверью.

ГОРОД «ЦЕХОВИКОВ»

Так что же случилось с легендой? Алевтина Ивановна - из тех, кто помнит поздние 80-е, начало конца. Она беспомощно стояла на паперти Троицкой церкви и не решалась сойти: тротуар - скорее каток. Подал ей руку, так познакомились.

- Цены стали расти, зарплат не хватало, Горбачев зовет всех в бизнес, мы и пошли. Кто воровал на заводе «белье» (заготовки), кто покупал по дешевке, дома сооружали простые станки, «алмазили», то есть гранили, рука-то набита.

- А я и без станка, - вмешивается в разговор пожилой мужчина, - Прямо руками в кислоте. Да что, тут весь город ходил, по локоть в язвах!

Свидетельство подлинности хрусталя - бумажная наклейка. Так еще с XIX века повелось, и ведь в голову не приходило не верить «бумажке». А тут этикетку печатаем на цветном ксероксе, силикатным клеем мажем - вперед! Качество «домашней работы» не то, но это специалисту заметно, а народу цена важнее.

- Ездили на Вековку (станция Казанской железной дороги - авт.), там развернулся грандиозный стихийный рынок. Сбывали товар пассажирам поездов. Лучше в темноте, чтобы покупатель не успел рассмотреть товар. Врали, что зарплату платят хрусталем (хотя иногда и такое было), давили на жалость, - продолжает старушка.

- Гусь-Хрустальный - это город «цеховиков», - уже не на паперти, а в кабинете втолковывает мне глава города Юрий Гришкин, - Улицы запущенные, но посмотрите, какие дворцы, какие машины.

Гришкин - «варяг», его пригласили рулить городом в 2010 году после того, как Гусь-Хрустальный обрел славу «второй Кущевки»: дескать, у вас тут криминал с властью сросся, пусть чужак разгребает. Так что Гришкин до сих пор смотрит на город как бы со стороны - патриот бы не признал, что «улицы запущенные». Только вот не замечает Гришкин, что во многих «дворцах» по вечерам не горит свет: сдулись «цеховики», уехали на заработки. Но об их сегодняшнем житье-бытье поговорим позже, а пока вернемся в 90-е, в эпоху шального хрусталя.

- Воровали половину «белья», - рассказывает бывший топ-менеджер завода, - К дырке в заборе дорогу натоптали шире, чем к проходной. И всех милиция покрывала. Я тогда говорил, «вот нашел вам боксера, он пару раз отметелит несунов, и дело с концом». Куда там, ведь все, и руководство тоже, были в доле от «бизнеса» в Вековке.

Кустари, гранившие хрусталь по домам, конечно, подрывали бренд, однако же он еще жил. А умер, когда кустари сообразили: в Китае сделают дешевле, и не надо руки кислотой травить.

- Ехали в Китай, находили фабрику, показывали китайцам чертежи, чего хотим - в том числе эскизы уникальных вещей. Добыть такие бумаги на гусевском заводе было несложно. Просили сделать так же. Платили, возвращались, и ждали фуру с товаром, - вспоминает Алевтина Ивановна.

Оставалось наклеить этикетку. Кто-то пытался сохранять остатки чести, писал «Сделано в Китае по заказу такого-то», но чаще выдавали за «родную» продукцию. Прибыль фантастическая: себестоимость китайской тарелки - центы, в Вековке она шла минимум за десятку баксов. Дорогой заводской хрусталь брать перестали, а потом народу и вовсе хрусталь разонравился - раскусили обман. Вот и говорят теперь, что хрусталь из моды вышел, что «столько, сколько в советские годы, не нужно». Но в моде ли дело? Может ли выйти из моды красивая вещь? А китайская подделка в моду никогда и не входила.

«ЭФФЕКТИВНЫЕ МЕНЕДЖЕРЫ» САМИХ СЕБЯ ПЕРЕХИТРИЛИ

В 2002 году на заводе и в уникальном Музее хрусталя побывал тогдашний президент Владимир Путин. В музее Путина с тех пор боготворят.

- «Братки» пытались приходить к нам как в магазин, с деньгами и сумками, - говорит директор Виктория Угрюмова, - И на милицию надежды не было.

Визит Путина стал негласным знаком криминалу - руки прочь. Приезд президента был, как казалось, на руку и заводу. Чиновники из свиты прониклись. Пошли вип-заказы. К тысячелетию Казани, например, сделали громадный макет мечети Кул-Шариф. Но все не впрок. Одной рукой делали уникальные вещи к вящему восторгу публики, другой гробили предприятие.

- Каждый цех стал фирмой, - рассказывает бывший сотрудник, - Продавали друг другу то, что должны просто передавать: шихту (сырье для стекла), «белье», энергию. На бумаге получалась бешеная прибыль, обороты-то какие. А чтобы бумажная прибыль стала реальной и набила карманы владельцев, товар делали все более дорогим.

Осматривая цеха, инвесторы не могли скрыть удивления, "надо же, я такое только в музее старой техники видел".

Фото: Евгений Арсюхин Смотрите фоторепортаж: Гусь-Хрустальный: последний звон

Казалось, это работало. Менеджеры даже прикупили «лежащее» после краха ГДР стекольное предприятие «Glashuette Doebern» в Дрездене. Чтобы «выйти на европейский рынок». Но никуда не вышли (якобы «помешали евробюрократы»), актив быстренько продали. «Просто деньги отмыли, вывели за рубеж по мнимой сделке», говорят теперь бывшие работники гусевского предприятия.

В середине «нулевых» пузырь лопнул. Началась череда банкротств. То одно, то другое предприятие, паразитировавшее, как лишай, на теле завода, объявляло о своей несостоятельности. Собственники менялись раз в год-полтора. Глядя на цеха, понимаешь: они просто продавали все, что можно было продать. В 2009 году ОАО «Гусевский хрустальный завод» сам направил в суд заявление о признании себя банкротом «в связи с отрицательным балансом». Через несколько дней ОАО как бы прекратило работать, всех уволили, и перевели в ООО «Торговый дом «Гусевский хрустальный завод». Те последние бедолаги, которых рассчитали на днях и которые еще осенью пытались варить хрусталь, числились продавцами!

Но «числиться» хотелось не всем, рабочие бежали. Ведь судиться приходилось за каждую зарплату. В разговоре со мной глава города Юрий Гришкин вдруг разоткровенничался и впервые рассказал, как не совсем законными методами делал благое дело, выбивал зарплату людям:

- Мы платили котельной завода за поставленное городу тепло, только если завод обещал деньги сразу отдать на зарплату.

Когда в январе рассчитали последних рабочих, их оставалось чуть больше сотни - а было семь тысяч. И на работу они не ходили с ноября, когда остановилась и захлебнулась в остывающем стекле последняя печь. Официальное закрытие завода - это просто констатация смерти, труп-то давно остыл.

ТО СОБАКА РОДИТ, ТО ИНВЕСТОР ПРИЕДЕТ

Кто были последние собственники? А никто не знает. Три физических лица из Москвы, которые, как утверждают, «просто исчезли». В городской администрации стали искать, кто бы занялся заводом, который лежал, как фантик на асфальте. И взор упал на Юрия Клегга, легендарную в городе личность. Клегга, встань он у ларька после смены, от других мужиков не отличишь: одет просто, гаджета нету, «Ролекс» не носит, и чем-то смахивает на Леню Голубкова из приснопамятной рекламы, этакий «типичный мужичок». Но Клегг не так прост. 150 лет назад его предки приехали из Йоркшира в Гусь - стекло «варить». Семья Клеггов, обрусев в доску, сохранила однако же память о родине (отчество нашего героя - Джимович) и профессию, все Клегги - стекольщики. Юрий Клегг в советские годы был инженером на другом стекольном предприятии города, «Красном Эхе», а в перестройку его возглавил. Теперь он глава объединения «Стеклохолдинг», куда входят «Красное эхо», «Опытный стекольный завод» и НИИ Стекла. Там делают бутылки, стройматериалы, ширпотреб, а на Опытном заводе даже и хрусталь. Наверное, это престижно - присоединить к алмазам своей «короны» еще и «то самое», историческое, с традициями, предприятие. И тем не менее заняться хрустальным заводом Клегг согласился не сразу, пришлось уговаривать. Уговорили. «Люди с улицы» не в восторге, и глава города Юрий Гришкин объясняет, почему:

- Клегг, случись ему баллотироваться на каких-нибудь выборах, вряд ли победит. Он не дипломат, человек жесткий, любит порядок.

Рабочих штрафует, чуть что - увольняет, перечисляют завсегдатаи местной пивной. Их любимый анекдот: выгнал, дескать, Клегг классного мастера за пьянку, тот сразу работу нашел. Ну, встречает Клегг нового работодателя, спрашивает:

- Как же он у тебя работает, он же пьянь!

- А протрезвеет, так лучше и не сыщешь.

Клегг меня сходу шокировал.

- Я тут мамой стал, - объявил вместо приветствия, жестом приглашая в роскошный внедорожник, - Собака ощенилась. А мороз-то какой. Всю ночь бегал. Она одного выбросит, другого, у меньшего даже ноги не шевелятся, она же старая, куда ей рожать. Утром купили соску, детскую смесь, вроде ожил щенок.

Телефонный звонок вернул нас в производственное русло.

- Приехали инвесторы, будут завод смотреть, и ты на них посмотришь.

- А много ли инвесторов интересуется предприятием? - спрашиваю.

- Да кому это говно нужно, - цедит Клегг едва слышно.

На окраине города встречаем простенький, но джип, в нем четверо мужчин не буржуазного вида. Клегг ведет их по цехам, не скрывает: коробки крепкие, а больше ничего нет. В разговоре все чаще звучит то «ресторан», то «аквапарк» - как же, земля в центре города.

После прогулки по заводу и разговора с Клеггом инвесторы зашли в магазин хрусталя.

- Ну что, спасете бренд? - спрашиваю.

Смеются. Продавцы в инвесторов не верят.

- Да в чем гениальность этого Клегга? - взрывается торговец Виктор, едва за инвесторами закрывается дверь, - Деньги от французов получил, так вложи! Нет, он то канючит деньги у бюджета, то каких-то толстосумов ищет. Тут уж и финны были, и арабы.

- У него от интервью к интервью бизнес-план меняется, - вторит торговка чаем и пирожками Марина, которую я атаковал вопросами, приобретя спитой чаек за 50 копеек.

- У Клегга же еще два партнера, вот и не не договорятся, - поддерживает таксист, перехватывая горячий и мягкий пластиковый стакан то одной, то другой рукой.

Хотя в Гусь-Хрустальном 26 заводов, и тех, кто работал на легендарном Хрустальном еще поискать, весь город только и судачит, а что же там теперь будет. Равнодушных нет. Крах предприятия спровоцировал взрыв местного патриотизма.

- С точки зрения экономики формальное закрытие завода и приход на биржу труда ста человек - ничто, - говорит Юрий Гришкин, - Но моральный удар колоссален. Люди чувствуют себя, как будто тяжело болен родственник. Все мысли о врачах, таблетках.

9 из 10 Музей хрусталя - в здании церкви, которое украшали Бенуа и Васнецов (на заднем плане мозаика работы Васнецова). Спасибо владельцам царского периода.

Фото: Евгений Арсюхин Смотрите фоторепортаж: Гусь-Хрустальный: последний звон

ДОРОГ НЕ БУДЕТ, А ЗАВОД ПОДЫМЕМ

План Клегга на момент нашего разговора выглядел так: Москва расширяется, нужны стройматериалы, в том числе «стекольные» (теплоизоляция, окна), этим и займется Гусевский завод. Будут делать и немного хрусталя, зато элитного. Уже в марте. А может, в мае. Долги не проблема: они висят на «пустышках», фирмах, давно обанкроченных. Новая фирма будет чистой. Но требуются инвесторы. А чтобы их привлечь, надо переоформить на себя последний заводской актив, землю - 18 гектаров в центре города. И заложить ее под кредит. Поэтому Клегг не вылезает из приемной мэра Гришкина, землю на себя тянет.

Пока на дворе зима, а не март с маем, в официальном магазине при заводе торгуют остатками. Цены колоссальные, тысяч по 20-40 за вещь.

- Но берут, все хотят помочь, вот женщина из Сибири на 200 тысяч заказала, - радуется продавец, сетуя - остатки сладки, да вот-вот закончатся.

Есть план и у мэра, хотя он оговаривается - спасать завод не дело городских властей. Гришкин написал письмо в правительство: просит национализировать предприятие, «чтобы прекратить смену собственников». И - разрешения выкупить в собственность города так называемую «образцовую коллекцию», равное по богатству с Музеем хрусталя заводское собрание раритетов. Цена вопроса - 10 миллионов рублей. Коллекцию «уже растащили по рублевкам», шепчутся рабочие. «Все по описи в подвале», возражает администрация.

- Ну а в самом крайнем случае найдем у себя в городе 76 миллионов, столько нужно на быстрый запуск, и запустим! Дороги не будем ремонтировать, а завод будет! - рубит ладонью по столу Гришкин.

И я понимаю - дело дрянь. Потому что Гришкин не имеет право на «нецелевое использование средств». И раз об этом думает, значит не очень-то верит и Москве, и Клеггу.

ВОТ И ОТЗВЕНЕЛ НАШ ГУСЬ

Да Клегг и сам пессимист. Оживить-то завод оживим, но всей нашей промышленности лет 10 осталось, говорит он мне, остервенело крутя баранку внедорожника.

- Потом все из-за границы будем возить.

- Пора валить?

- Меня Госдеп США приглашал, давал гражданство. Да что там делать? Языка не знаю. Поехать отдохнуть всегда могу. А жить...

И тут же переключается на политику. Ведь это Горбачев, Ельцин и демократы, а вовсе не вороватые работяги и менеджеры все развалили.

Политика не только у Клегга в голове, недовольством пропитан воздух Гусь-Хрустального. Глобальным таким, безадресным, тяжелым. Да, с завода уволили чуть больше сотни рабочих. Но с его закрытием торговцы потеряли возможность выдавать китайский товар за гусевский - все же знают, что предприятие встало. Подрубили ребята сук, на котором сидели, упали со всей дури наземь, еще и удивляются, как так получилось?

Знаменитый Хрустальный рынок в центре города вместе со стихийным торжищем на станции Вековка еще недавно наваривали колоссальные деньги (в прессе со ссылкой на налоговые органы называлась колоссальная цифра - $7 млрд. годового оборота), а сейчас тот базар, что в городе, еле жив. Хрусталя мало (и то смоленского, брянского и белорусского заводов), торгуют керамикой, какими-то ведрами, конфетами, пивом. Ставлю себя на место туриста: стоит ли ехать в Гусь-Хрустальный, чтобы купить не-гусевский хрусталь? А ведь туристов сюда, в город «Малого золотого кольца», как раз на рынок-то, да в музей, и возили. Когда-то торговцы смотрели на мастеров-стеклодувов презрительно, мол какие дураки, за копейки горбатятся. Сейчас сетуют - где же вы, умельцы?

Умельцы - на белорусском заводе «Неман» да на Первомайском стекольном, что на Смоленщине. Есть лишь пара стариков, никуда не уехали, живут затворниками.

- Вот тебе телефон, позвони, только они всех посылают, и чиновников, и репортеров.

Позвонил. Был послан.

- В нашем деле все решали династии, - говорит ветеран завода Алевтина Ивановна, стоя на паперти храма, которая заменила ей «родную проходную», - Нет преемника - секрет в могилу. В 90-е старики увидели, что молодежь ударилась в «бизнес», что им другие секреты нужны... Вот и озлобились, сидят по «норам», ждут смерти. Так отзвенел наш Гусь.

СПРАВКА

КЛАСТЕР ЦАРСКОГО ПЕРИОДА

Город Гусь-Хрустальный вместе с заводом основал в 1756 году крестьянин Аким Мальцов. Его потомки - уже и капиталисты, и дворяне, и дипломаты. В 1829 году Иван Мальцов - секретарь трагического посольства в Иран Александра Грибоедова. Арабы-фанатики убили всех, кроме Ивана - говорят, тот схватил со стола хрустальный стакан собственной работы, и заорал - «Я Мальцов, это мое!» Иранцы же гусевский хрусталь уважали. В Петербурге решили - взятку дал, Иван попал в опалу, сосредоточился на производстве, и с тех пор завод - мировой лидер в отрасли. Поставщиком двора Мальцовы не стали (им так и не простили, что Иван вместе со всеми не дал себя зарезать), но если на столе у царя бился фужер, втихомолку заказывали именно в Гусе. Перед революцией - пик величия, Мальцовы перестраивают город. Домики для рабочих, из крепкого темного кирпича (выдерживают прямое попадание авиабомбы) - до сих пор в цене у риэлторов. Для Георгиевского собора работают Бенуа и Васнецов, их картины и мозаики «затмили Венецию», пишут петербургские журналы. 1923 год, завод стоит, приезжает «всесоюзный староста» Михаил Калинин, дает колоссальные деньги, предприятие возрождается. Благодарные рабочие, изголодавшиеся за годы военного коммунизма, поверх лика Георгия Победоносца малюют бородатую голову Калинина - «Михаил Иванович, это вы попираете гидру капитализма». Скульптор Мухина создает гениальный в простоте дизайн граненого стакана - такими чокались за Целину, за Гагарина, а в Афганистане наши солдаты, закидывая гранаты в норы душманов, клали гранату в стакан, для пущего поражающего эффекта. Таких стаканов завод делал десятки миллионов в год. Не забывали и о высоком искусстве - иные композиции советского времени, для домов культуры, кинотеатров, поражают как весом в несколько тонн, так и тонкостью отделки.

КОММЕНТАРИЙ

КИТАЙСКИЙ РОБОТ РУССКОГО МАСТЕРА НЕ ЗАМЕНИТ

Леонид Кошелев, председатель Московской палаты ремесел:

- Из 250 заводов и артелей, занятых традиционными промыслами, осталось меньше 70-ти. А по-хорошему жива только «золотая Хохлома» (город Семенов Нижегородской области), предприятию повезло с директором. В Гусь-Хрустальном стояла задача завод развалить. Завод приватизировали за копейки, по цене старых мальцовских печей, не учитывая, что люди и их навыки тоже чего-то стоят. Плюс - просчеты в дизайне. Нового не делали, потребителя не чувствовали, брали музейные образцы, и переделывали. Но нельзя же бесконечно цитировать классику? Качество тоже могло быть получше. Сейчас гусевцам нужно любой ценой найти современных, смелых мастеров. И не надо Китая бояться. Китайцы как роботы, так, как русский человек, с поэзией, с душой - никогда не сделают.

БЕЗОБРАЗНЫЕ ЛЮСТРЫ ПОТРЕБИТЕЛЯ ДОКАНАЛИ

Вячеслав Глазычев, завкафедрой территориального развития Академии народного хозяйства:

- Национализировать завод, думаю, не стоит - вопросы поиска ниши, отслеживания конъюнктуры на уровне министерств и ведомств решаются плохо. А для будущего этого предприятия критически важно нащупать незанятую нишу, найти хорошего дизайнера. Если пытаться упорно продавать то, что раньше, эти безобразные люстры, например, результат предопределен. Можно делать и чисто технические изделия, стройматериалы, но это другие цеха, другие мастера.