Железный человек из чащи

Так бывает: человек любит лес. То и дело отправляется на встречу с зеленым другом; устраивает в лесу кресла из пней и веток, расчищает пейзаж от лишних сучочков, вглядывается - и ну делать зарисовки.

Он вызывал восхищение у современников; рощи, чащи, буреломы, ивы, сосны, дубки - все очень красиво, очень правдоподобно. Кроме России, его обожали в Германии: весь Дюссельдорф бегал смотреть на феноменального художника, приносящего из лесов so wunderbar полотна, на которых растения были исключительно аккуратными, почти живыми.

Он умер в 1898 году. Одним вскоре показалось, что слава его выветрилась, а другие так и не смогли забыть эту зелень.

* * *

Вот Александр Бенуа с прохладцей сообщает читателю: «Он не сумел выяснить красоту [русского пейзажа], да он, в сущности, и не трепетал перед нею… Дикарь, железный человек…»

Вот юный Набоков целуется с девушкой в зале Русского музея, который удобен тем, что безлюден: там хранятся «академические никчемности вроде полотен Шишкина».

Вот Нина Берберова пренебрежительно пишет: «Есть люди, которые живут целиком вне современного искусства (…), горюя о том, что ни у Шишкина, ни у Айвазовского не нашлось достойных последователей».

Над Шишкиным и сейчас продолжают иронизировать. Однако в русском Интернете есть и несколько серьезных фанатских сайтов. Там в статьях (с заглавиями вроде «Лесной царь») сообщают, что научно доказано: перед картинами Шишкина часами не скисает молоко - в то же время перед картинами Пикассо и Дали, а особенно Малевича, оно «согласно строгому биохимическому анализу» протухает чуть ли не мгновенно...

Удивительно, но этот невинный живописец до сих пор умудряется делить публику на две непримиримые части.

* * *

Шишкин родился в семье купца (который по совместительству являлся археологом-любителем). В гимназии учился отвратительно - учителя на него беспрестанно орали, соученики поддразнивали. Мать, видевшая его коммерсантом, быстро разочаровалась: он любил только гулять по лесу и рисовать.

Высокий, очень крепкий человек, он опасался больших скоплений незнакомых людей (на картинах у него люди если и изображаются, то в основном издалека и со спины; а то и вообще в виде красного платочка в огромном, сияющем поле ржи). Совершенно не умел разговаривать с девушками - либо боялся, либо не понимал, каких слов они ждут. Зверей любил гораздо больше, однако ж и лисички на его полотнах нечастые гостьи - вот и медведей по шишкинским наброскам пририсовывал на «Утре» художник Савицкий.

Шишкинские глухомани и дальние озера предназначались прежде всего для него самого. Судя по всему, он относился к людям, которые больше всего любят покой. А жизнь ему предоставляла не так уж много покоя: две жены умерли вскоре после бракосочетания, умерли и двое сыновей. Тоску он порой глушил вином. Глушил - и снова в лес, искать совершенную натуру - лучше всего с тропинкой, с перспективой, хотя бы с лучом света, с обещанием какого-то места, куда можно уйти в одиночестве.

Шишкин, судя по всему, был человеком большой честности - и не сомневался, что и искусство должно быть правдиво. Как на фотографии, только еще лучше, точнее и выпуклей. Непременно реализм; и только лучшее, что предоставляет природа, достойно быть с восхищением запечатлено на полотнах. Примерно этот принцип перекочевал в соцреализм, где через какое-то время благополучно начал протухать.

* * *

Шишкин умер смертью, которую, как говорят в народе, Бог дает праведникам: сидел за пустым холстом, что-то набрасывал, вдруг упал замертво. Так и не узнав, что очень скоро начнутся веселые похороны той живописи, которую он любил.

За восемь лет до него в сияющем июльском поле застрелился страдавший от депрессии Винсент Ван Гог. Едва ли Шишкин оценил бы его полотна. И уж конечно, развел бы руками перед Мондрианом, Кандинским, Малевичем (все они, к слову, тоже начинали с пейзажей).

Цельность и ясность, которые искал Шишкин, в ХХ веке стали никому не нужны. Искусство не было больше величавым и успокаивающим - оно полюбило разламывать реальность на части и соединять эти части в непонятном Шишкину порядке. И человеческую душу оно уже не убаюкивало, а расковыривало, докапываясь до глубинных течений, всматриваясь в эти течения до искр в глазах - чтобы потом честно зарисовать искры.

Шишкин так не умел. Он умел только сосны, траву, тропинку, лесок, в поле каждый колосок. От искусства ХХ века это так же далеко, как конфета от танка. И сейчас одним, любящим коробки конфет «Родные просторы» и красоту солнечного луча, пробивающегося между деревьев, совсем не о чем говорить с другими, предпочитающими думать, что никакого Ивана Ивановича не было.

КСТАТИ

Напоминаем: «КП» выпускает коллекцию «Великие музеи мира». Каждый вторник в киосках города новый альбом. Более подробно о коллекции - на сайте kp.ru/daily/collections/