Муж Татьяны Шмыги Анатолий Кремер: «От чего лечите жену?» - мучительно допытывался я у врачей. Они, по-моему, сами не знали...

31 декабря исполнилось бы 83 года народной артистке СССР

Шмыга больше полувека прослужила одному единственному театру - Московскому театру оперетты. Одного ее имени на афише спектакля было достаточно, чтобы зал был набит битком. Виолетта из «Фиалки Монмартра», Адель из "Летучей мыши", Диана из «Эспаньолы» Лопе де Вега...

А еще Татьяна Ивановна была молода - и душой, и телом. Привилегия преклонного возраста - говорить о возрасте. Но у Шмыги подробности медицинского и фармацевтического характера напрочь отсутствовали. А на 80-летнем юбилее всем казалось, что только вчера она точно также праздновала 40-летний. Пела и танцевала, ничуть не задыхаясь.

Накануне дня ее рождения своими воспоминаниями поделился с «КП» муж Шмыги композитор Анатолий Кремер.

- Татьяна Ивановна любила отмечать день рождения?

- Нет, Новый год смешивал все ее личные планы. Поздравляли и с днем рождения, и с новогодним праздником. 31 декабря она наглухо закрывала двери в нашем доме и не подходила к телефону. Но звонки все равно прорывались и поэтому нам всегда хотелось на Новый год куда-нибудь смотаться. Но она очень любила дом: он для нее был самым лучшим прибежищем. Я иногда шутил над ней: «Ну все, Таня, ты села на помело». Это означало, что она начинала носиться по квартире с такой скоростью - обшибала любой угол. Пройди нормально, но нет - она летит. И бах! - синяк.

- А разговоры о смерти оперетты сильны преувеличены?

- Нет, она не умрет никогда, хотя такой Шмыги, с ее уникальным голосом и пластикой, еще не будет лет сто. Ведь что сегодня представляет собой эстрада? Это - субкультура, растление людей, когда малограмотные певцы выходят на сцену и устраивают между собой конкурсы. Если есть такоезаведение под названием «Фабрика звезд», то надо закрывать искусство вообще. Точно также о современной эстраде думала и Татьяна Ивановна. Смотрел по телевизору передачу «Призрак оперы», где выступает цвет нашего шоу-бизнеса. В оперетте даже любой новичок поет гораздо лучше, чем эти суперпопулярные певцы. И меня потряс великолепный певец и человек со вкусом Зураб Соткилава, рассыпавшийся в комплиментах перед Ани Лорак, спевшую шмыговскую «Карамболину». «Ани, это прекрасно!». И Роман Виктюк его одернул: «Зураб Лаврентьевич, вспомни Таню Шмыгу...»

После просмотра «Севастопольского вальса» с участием Шмыги зрители в зале рыдали. Ее голос не предназначался для оперы, он был скорее камерным - для малой аудитории.

Но особость ее тембра, проникновенность восхищали. Из ансамбля в десять человек я лично моментально отличал Шмыгу по высокой вокальной технике. У выдающегося певца Ивана Семеновича Козловского был голосок крохотного объема, но то, что он пел, было слышно в каждом углу. Это называется полетный звук - он летит. Такую же уникальную особенность голоса имела и Татьяна Ивановна.

- Что она стремилась передать своим ученикам?

- У нее не было учеников. О преподавании она всегда говорила: « Я не могу учить, это не мое дело». Весь дар Татьяны Ивановны ушел в ее актерское ремесло. За всю жизнь она обзавелась лишь двумя ученицами, одна их которых сейчас проживает в Австралии, а другая, Татьяна Константинова, работает режиссером театра.

- Спорили, когда обсуждали творческие моменты? Вы ведь написали для Шмыги пять спектаклей

- Да, трения возникали, но я их подавлял железной рукой. Говорил: «Не будешь исполнять мое произведение лишь в том случае, если докажешь, что оно невозможно с профессиональной точки зрения».

- Всю жизнь Татьяна Ивановна считала: «Возраст идет по одной улице, а я по другой»...

- Молодость ей была дана от Бога - она не делала никаких операций, а выглядела потрясающе. А еще она обладала невероятной работоспособностью. Даже будучи не совсем здоровой, она продолжала играть по 3-4 спектакля в месяц. И каждый раз перед выходом на сцену дрожала как маленькая девочка. А вообще она никогда не философствовала, не погружалась в какие-либо размышления и проблемы. Когда я интересовался ее мнением: «Тань, послушай, что я сочинил. Вот здесь сделать так или так...», она отвечала: «Это твое мастерство - ты и пиши. Мое дело - сыграть...»

- Правда, что Татьяна Ивановна не мыслила себя без мощного женского оружия - каблуков?

- Да носила их постоянно, даже домашняя обувь у нее была на каблучке. До сих пор помещения Московского театра оперетты представляют собой катакомбы, капитального ремонта в нем не проводилось лет 30. И везде крутые лестницы. И вот по ним Шмыга бегала как девочка - цок, цок. Если только в здании отчетливо слышался перестук каблуков, все знали: «О, это Тань- Вань (так шутливо называли Шмыгу коллеги) появилась!»

А если серьезно, она от того и погибла, что все время была на каблуках. На юбилейном вечере, посвященном ее восьмидесятилетию, у нее уже болела нога. Но она провела на сцене почти три часа, и никто не заметил, какую боль она испытывает. Пела «Карамболину, Карамболетту» в том же сценическом костюме, в котором впервые исполнила роль Виолетты. Размер в размер. Татьяна Ивановна прожила довольно долгую жизнь - 82 года, смогла бы прожить и еще дольше, если бы не действия врачей. Точнее, их бездействие. Они ее убивали. «От чего лечите?» - мучительно допытывался я у них. Они, по-моему, сами не знали...