Война войной, а Новый год по расписанию!
Автору этих историй, мирному инженеру Мэльсу Мустафину, довелось встретить Новый год в военном Афганистане. Всего он проработал там три года — в самый «горячий» период — а сейчас признается, что в любой момент согласился бы вернуться туда еще раз.
Его заметки о стране, людях и событиях того времени — довольно напряженное и нервное повествование, обращенное в первую очередь к мужской аудитории. Но не волнуйтесь! Закончилось все хорошо: шампанским и боем курантов.
Читайте, пишите комментарии. И, главное, сами не забывайте записывать свои собственные приключения!
Мэльс Мустафин
ДОРОГА К ПРАЗДНИКУ
Светлой памяти моей жены Наили, верного друга и союзника во всех моих начинаниях.
….........................................
Кажется, было это совсем недавно: зимний Кабул 1981 года и моё предновогоднее приключение, к счастью, закончившееся благополучно.
Зима, т.е. холода, наступают в Кабуле в середине декабря и продолжаются до конца февраля. Температура колеблется от плюс один до минус десять, снег выпадает в середине января и держится до конца февраля. Для местного населения это тяжёлый период: тёплой одежды основная часть населения не имеет, и в такие холода ходит закутавшись в шерстяные накидки. Самая распространённая обувь – галоши «на босу ногу». Дрова продаются на вес и являются показателем благополучия. Электроэнергия, бензин, питьевая вода в дефиците, плюс постоянно напряжённая обстановка… В общем, жителям этой многострадальной страны лиха достаётся.
В Афганистане никогда не было спокойно.
В нём проживает около пятнадцати национальностей, каждая из которой имеет своё положение в иерархии политической и экономической жизни страны. И они никогда не смешиваются. Например, среднее и крупное руководящее звено, офицеры в армии, крупные землевладельцы – как правило, пуштуны; сельские труженики, хлебопёки – узбеки; водоносы, самые низкооплачиваемые рабочие и носильщики – хазарейцы. И так далее.
К тому же, общество разделено по племенным принадлежностям и каждое племя контролирует свою территорию. Многие из этих племён, например, кочевники, специализирующиеся на грабежах караванов, никогда никому не подчинялись, даже королю. Таков был Афганистан в те годы, да и сегодня ситуация мало изменилась.
Я проработал в этой стране три года в самый «горячий» период. Расскажу о первой моей «военной командировке» и первой встрече Нового года вдали от Родины.
Бросок через Саланг
Военно-транспортный АН-12, оторвавшись от взлётной полосы Кабульского аэропорта, круто пошёл вверх уходя от заснеженных вершин. В чернильной темноте ранней декабрьской ночи в иллюминаторах сверкнула немногочисленная россыпь столичных огней, и салон погрузился во мрак. Самолёты взлетали и садились с полностью погашенными бортовыми огнями - труднее сбить.
Сидя на жёсткой боковой лавке и устроив удобнее «Калашников» на коленях, я попытался задремать, но в голову лезли тревожные мысли. И чёрт меня дёрнул согласиться на эту командировку! Тем более, что новогодние праздники уже приближались, и ввязываться в такую поездку было чистой авантюрой.
А началось с того, что из одной северной провинции в Кабул прилетел Костя, наш главный инженер с небольшой горной гидроэлектростанции, и попросил меня съездить к нему, чтобы помочь восстановить оборудование и каналы связи. У Кости была необычная фамилия - Арам-Балык.
Обстановка же в Афганистане была такова, что любая поездка могла оказаться последней: самолёты и вертолёты запросто сбивались ракетами с тепловым наведением (нашего же производства), на дорогах ждали засады.
К нам, гражданским специалистам, афганцы относились неплохо, особенно к представителям «мусульманских» республик, хотя всякое бывало.
Если сбивают вертолёт, или попадает в засаду машина, не разбираются ведь, кто есть кто.
Я попытался оформить официальную командировку, чтобы, в случае чего, хоть семья могла требовать пенсию. Но не тут-то было!
Никто не хотел брать на себя ответственность, ни руководитель группы
советников министерства энергетики Афганистана, в составе которого я работал, ни аппарат экономсоветника. Всё было устроено так, что если с кем-нибудь происходила беда, то виновником всегда оказывался сам пострадавший. Наше пребывание в Афганистане было обложено столькими инструкциями, что не нарушать их было невозможно.
В сентябре 81-го был похищен руководитель группы геологов шестидесятилетний Охримюк, и наши наотрез отказались от предложений по обмену.
Бедный Охримюк обращался с письмом к Брежневу, но тщетно. Вскоре его расстреляли (Охримюка).
Такая же участь постигла нашего комсомольского функционера из провинции, подвиг которого поторопились красочно описать в молодёжном журнале.
Вскоре выяснилось, что он не погиб, «взорвав себя последней гранатой», а жив, находится в плену и умоляет спасти его. Его также постарались забыть.
День нашего отъезда был намечен, а накануне произошёл очередной трагический инцидент: трое моих коллег с Кабульского радиоцентра вечером попали в засаду прямо в городе, недалеко от аэропорта. Прошитые пулемётной очередью из ближайших дувалов, они погибли прямо в машине. Настроение моё было отвратительным, с этими ребятами я встречался на днях, одалживая осциллограф.
Процедура вылета в командировку была довольно оригинальной, если не сказать бредовой. Самое большее, что могли сделать для нас хозяева - это довезти до аэропорта и предоставить нам полную свободу действий.
Далее нашей участью была беготня (иногда и на протяжении всего дня) по лётному полю в надежде поймать попутный самолёт и уговорить пилота.
Последнее решалось довольно просто через «жидкую валюту». И никаких билетов, никаких документов, без всяких формальностей! На этой почве бывали и жуткие истории: самолёт сбивали, а в том, кто был на борту, разбирались потом месяцами.
Наконец, летим. В иллюминаторе, совсем близко, при неярком свете нарождающейся луны холодно и мрачно сверкают острые вершины.
Значит, мы над Салангом, неприступным хребтом горной системы Гиндукуш, разделяющим северную и южную часть страны. Через Саланг идёт единственная дорога, в своё время построенная советскими специалистам и ставшая объектом стратегического значения. Эта дорога и ее знаменитый трёхкилометровый тоннель видели много ожесточённых и кровопролитных схваток, немало жизней было положено за эти «ворота» на север.
Ещё минут через сорок самолёт круто пошёл вниз, ориентируясь на огни посадочной полосы аэропорта города Кундуз, центра северной, в основном сельскохозяйственной, провинции.
Осаждённый аэропорт
Что-то на земле происходило: были видны вспышки и следы «трассеров». Едва стихли моторы приземлившегося самолёта, стали слышны канонада и дробные пулемётные очереди. Вокруг аэропорта шёл бой! Похоже, Кундуз в очередной раз переходил из рук в руки.
В темноте, чертыхаясь и спотыкаясь о камни, мы с Костей пошли искать место для ночлега. Наконец, где-то на краю аэродрома мы набрели на пустую казарму-палатку. Невыносимо пахло карболкой (видимо - результат дезинфекции после желтушников), но мы так устали, что тут же завалились на голые нары в обнимку с автоматами.
Стрельба продолжалась, иногда, где-то совсем рядом, ухал залпом танк и вздрагивала земля. Я проснулся от топота ног и громких голосов на незнакомом языке. Казарма мгновенно наполнилась шумной толпой.
Кто-то зажёг спичку и, поднеся к лицу, пытался разглядеть меня, затем довольно бесцеремонно подвинуть и лечь рядом. «Брат, куда мы попали?» - повторял он испуганно, с явным акцентом.
Оказалось, что это новобранцы, в основном казахи, прилетели только что и не имеют никакого представления о том, где находятся. Бедные ребята!
Долина Килагай
В предрассветной темноте мы уже бегали по аэродрому в поисках попутного вертолёта - надо было лететь дальше.
Нам необычайно повезло: два МИ-восьмых уже раскручивали винты. После коротких переговоров мы погрузились в один из них; вертолёты, подняв тучу пыли, взмыли в воздух - и вот уже под нами медленно поползли пустынные горы, напоминающие лунный ландшафт.
Вертолёты летели на операцию, начинённые полным боекомплектом: по обеим сторонам подвешены грозные НУРСы (неуправляемые ракетные снаряды), в дверях помещается тренога пулемёта, пол завален пулемётными лентами.
Костя с хрустом разрезал прихваченную из Кабула дыню. Пилоты ели её, не отрываясь от дела, и выкидывали корки в форточку.
В Афганистане все знакомства начинались с выяснения, кто откуда, только потом начинался обмен всякими новостями, радостями и горестями. С трудом перекрывая шум и не отрывая взгляда от напарника, летящего чуть ниже, командир поведал о недавней гибели товарища. «Летим неделю назад втроём, переговариваемся, потом ведомый пересталотвечать... Развернулся, смотрю - он на земле горит у кишлака. Такая злость взяла... развернулись, прошлись по кишлаку, врезали всем, что было, не знаю, что там осталось...»
Я слушал и думал о том, что, в сущности, и эти молодые парни в воздухе, и те, что на земле, в кишлаках, втянуты в чудовищное действие прихотью тех, кто сидит в комфортабельных кабинетах, кто не посылает на смерть своих сыновей. О том, что только стоит начать войну, как вспыхивает взаимная ненависть и трудно уже остановить бойню, разгорающуюся по своим абсурдным законам.
До ввода наших войск СССР здесь называли великим северным другом и отношение к советским людям было тёплым и уважительным. И надо было быть полными идиотами, чтобы так грубо и бесцеремонно влезть в чужую страну...
И какую!
Государство это жило по своим, почти средневековым, законам. С нашим вторжением она увидела такое, чего от нас никак не ожидала. Потоком хлынула водка (при сухом-то законе!), нередки были случаи мародёрства, воровства. Да, всё это было, к сожалению, и во многом сказалось на отношении к нам.
Мы приземлились на металлические щиты вертолётной площадки военно-воздушной базы в долине Килагай, что находится недалеко от города Пули-Хумри. В этой долине базировалось «снабженческое» подразделение нашей сороковой армии.
И здесь слышалась канонада. Вертолёты, высадив нас, взмыли в воздух.
А нам предстояло проехать ещё десять километров по горной дороге. Костю здесь знали, и вскоре на попутном «козлике» мы уже тряслись по разбитой горной дороге.
Солдат-водитель предупредил, что утром на этой дороге их обстреляли.
Дырки в брезенте и на бортах машины не располагали к беспечности - мы с Костей выставили автоматы по своим бортам, сняв затворы с предохранителей. Водитель «жал на всю катушку», машина, бешено подпрыгивая и едва не опрокидываясь на крутых поворотах, вмиг домчалась до городка гидроэлектростанции, расположенной на окраине Пули-Хумри, на реке Кундуз.
Мифы странной войны
Городок ГЭС напоминал, скорее, парк, в котором находилось и само производственное здание, и жилые дома персонала, и клуб, а также отличный бассейн, правда, без воды. На территории располагался и небольшой советский гарнизон охраны, по периметру окопались пять-шесть танков.
Директор станции, жизнерадостный и симпатичный афганец Абдул Амид (как сказал Костя, у него было четыре жены и двадцать детей) встретил нас ослепительной улыбкой и традиционным афганским приветствием, длящимся обычно минут пять. Он доложил Косте, что «всё, в основном, в порядке, только вот сожгли наш уазик, водителя не убили, правда, побили сильно, а в городе убили одного из механиков станции, а в водосборнике выловили очередной труп, принесённый горной рекой».
А в остальном, прекрасная маркиза…
В гарнизоне также произошёл неприятнейший случай; пьяный прапорщик выйдя на дорогу, открыл огонь из автомата по проезжавшему автобусу, ранив несколько пассажиров. Прапорщика едва спасли от самосуда разьяреннной толпы. Обстановка в городе напряжённая.
После обеда Костя ушёл на станцию, а я остался в его квартире готовить ужин. На втором этаже этого же дома квартировал командир охранного полка. Вечером, по его записке, мы взяли в гарнизонном магазине две бутылки дефицитнейшей «Московской» и устроили пиршество по случаю благополучного прибытия.
Командир полка, громадного роста молдаванин, оказался великолепнейшим рассказчиком и за долгий вечер я наслушался всяких диковинных историй, смешных и трагических.
- Отчаянные это мужики - уважительно говорил про моджахедов полковник, - как-то окружили их в камышах, ну некуда им деваться! Предлагаю сдаться - ни в какую! Подожгли камыши. Так они выскакивают, обвешанные гранатами, и под танки! А дело было в пятницу, а у них погибнуть в такой день, да за святое дело - значит, прямиком в рай попасть. Был до меня тут командир Анатолий. Так вот, принимает он полк, интересуется обстановкой. Ему докладывают об отрядах «духов» в провинции. Упоминают о некоем Вали Саттаре, а Анатолий говорит, что учился с одним афганским офицером в академии в Москве - не он ли? Через несколько дней, утром, Анатолию докладывают: у КПП стоит чёрный «Мерседес» - пустой. Проверили - не заминирован. В салоне записка: «Дорогой Анатолий, узнал о твоём приезде, посетить пока не могу, посылаю тебе подарок - пользуйся. Твой друг по академии, Вали». А что ему стоит сделать такой жест: поймал на дороге любую машину, вытряхнул водителя - и дари, не жалко...
- Ну и что, дружили они потом? - поинтересовался я.
- Кто их знает - неопределённо ответил полковник - вообще с ними лучше не воевать. Я тут с ними общий язык ищу - вроде, получается, да и губернатор поддерживает. Недавно сварганили плов из целого барана, накупили фруктов и пригласили всех командиров «духов». Хорошо посидели, договорились особенно не колотить друг друга. Когда провожали их, я у одного спросил: как они не побоялись прийти? А он заулыбался, халат открыл - а там гранаты висят на поясе. Смелые ребята!
- Но ведь стреляют, что же так плохо договорились?
- Ааа... Это не местные. Приходят тут всякие… «Наши» нас обязательно предупреждают, а иногда даже просят вышибитьчужаков отсюда. Здесь бензопровод проходит, на него постоянно покушаются. Вот сегодня ночью опять будет заварушка...
Насчёт заварушки полковник не соврал. Едва мы легли спать - началась стрельба, где-то совсем близко. В дело вступили танки, от их залпов вздрагивал весь дом. Часам к трём ночи стрельба утихла. Мне показалось, что я только уснул, как неожиданные ощущения заставили вскочить с кровати, ходившей подо мною ходуном. Низкий гул раздавался непонятно откуда, дом трясло.
- Костя, - закричал я, - а это что такое?
Костя сонным голосом успокоил меня:
- Спи, это просто землетрясение...
Немного погодя он пробормотал:
- Пожалуй … шесть баллов будет....
Влияние размера жилплощади на количество детей
Утром мы пошли на станцию. По дороге Костя отметил последствия ночного землетрясения: на стене клуба появилась внушительная трещина.
Дежурного на пульте управления станции не оказалось, впрочем, Костю это не удивило. «Молится», - пояснил он. Действительно, через некоторое время из комнаты, специально оборудованной для молитв, появился дежурный в традиционной одежде, состоящей из длинной рубашки свободного покроя и широченных штанов. Вскоре подтянулся и остальной персонал, началась неспешная будничная работа.
Станция питала энергией две провинции, и, так как мощности её не хватало, приходилось по очереди отключать целые кишлаки, что вызывало бурное негодование населения. На пульт станции постоянно звонили с ультиматумами и угрозами убить, вырезать семью и проч. Дежурные в панике обращались к Косте, и он сам выполнял неприятную миссию.
Афганский персонал облегчённо вздыхал и объяснял по телефону, что сар инженер-саиб (господин главный инженер) собственноручно вырубил линию.
Почти ровно через год здесь, в Пули-Хумри, произошёл, пожалуй, самый тяжёлый случай с гражданскими специалистами за все годы афганской эпопеи. Моджахеды захватили автобус со всем коллективом советских специалистов с хлебозавода. По ночам их вели горными тропами к пакистанской границе, отсиживаясь днём в кишлаках. Наша разведка через местных агентов выследила место их очередного привала почти через месяц.
Десант, брошенный в долину, принял жестокий бой, понёс большие потери. Из шестнадцати «хлебопёков» осталось в живых только девять, которых потом наши же и обвинили: не туда поехали, не оказали сопротивления. В общем, нашли, за что...
После обеда, под покровительством Абдул Амида, мы совершили вылазку в город, чтобы пополнить запасы продуктов. Обстановка в городе была напряжённой, власть принадлежала непонятно кому; всюду мы ощущали пристальные взгляды людей, зачастую вооружённых до зубов.
На рынках и на улицах можно было видеть только мужчин. Женщины, закутанные в паранджу, ненадолго появлялись, как призраки, и тут же исчезали в закоулках города.
Что мне особенно нравилось в афганцах – так это их необычайная честность. Можно забыть кошелёк с деньгами в дукане (магазине), но завтра вам его обязательно вернут. И даже тяжёлая военная обстановка и всеобщая нужда не изменила этой их черты. А вот обмануть клиента при торговле является чуть ли не делом чести продавца! Процесс торга для него, да и покупателя, не менее важен, чем результат.
Абдул Амид, прекрасно ориентирующийся на местном рынке и знающий истинные цены, темпераментно торгуясь, мигом набрал нам овощей, круп и всяческих фруктов, а главное - хорошего мяса. Неопытному покупателю здесь могут ловко «впарить» верблюжатину, выдав её за говядину.
Довольные приобретениями, мы вернулись на станцию.
В напряжённой работе прошло десять дней. Главная трудность заключалась в том, что я не мог выехать на другие концы каналов связи – провинция была почти целиком во власти противника. Я посылал афганского подопечного, Шах Мамада, бородатого и улыбчивого связиста, на другой конец канала, километров за сорок, объясняя ему, какие блоки следует привезти. К вечеру он возвращался, а затем я почти всю ночь ремонтировал блоки, чтобы Шах Мамад мог утром их увезти на место.
Шах Мамад добросовестно сидел со мной, помочь он ничем не мог по причине полного отсутствия знаний, зато беседы с ним доставляли мне большое удовольствие. Он был общественным муллой на станции и охотно просвещал меня в вопросах религии, тонкостях толкования корана, различиях между шиитами и суннитами. По-русски он научился говорить во время строительства станции, общаясь с нашими специалистами.
- Как-то недавно, - рассказывал он, - остановили автобус «они», всех вывели, начали проверять. Хватают меня, говорят: «Переодетый солдат, давай на всякий случай расстреляем». Повели за камни... Думал - конец, молиться начал. А они перед расстрелом решили обыскать меня, и в кармане гайку нашли... Говорят, надо же, вроде, действительно, монтёр. Ну, дали по шее несколько раз, и отпустили. Теперь я всё время в кармане гайки ношу.
- Скажи, пожалуйста, Косте, - попросил Шах Мамад, - пусть он мне квартиру даст, двухкомнатную, а то, понимаешь, неудобно: две жены, да ещё четверо детей... Тяжело.
- Слушай, - заинтересовался я. - А как ты это... Ну... Всё-таки, жены-то две, а комната одна ?
- Ну вот, видишь как неудобно, совсем не жизнь!
- А детей-то всё-таки уже четверо?
-Так могло бы быть восемь, - парирует Шах Мамад.
Многожёнство в Афганистане «имеет место быть», но сказать, что оно широко распространено – неверно. Можно иметь четыре жены, но… ведь их надо содержать! А если ещё от каждой будет по три – четыре ребёнка!
Так что, несколько жён могут себе позволить немногие.
Так, методом «челночных» операций и ночных бдений, все каналы были восстановлены, и я засобирался в обратный путь. Костя уговаривал меня остаться «просто отдохнуть», заодно и Новый год встретить, но в моих планах была встреча Нового года в домашней обстановке, в Кабуле, где моя жена уже пекла, наверняка, традиционные татарские «очпочмяки» (треугольники).
Вновь горная дорога, ожидание попутных вертолётов. На этот раз ими оказались два громадных «МИ-шестых». В салон въехал ГАЗ-66 с боеприпасами, и мы уже готовы были взлететь, как по радио пилотам дали приказ задержаться для приёмки дополнительного груза. В ожидании его мы перезнакомились с пилотами. У каждой стороны нашлось «кое-что», и мы сообща организовали небольшой «бутыльброт» прямо в салоне.
Дополнительным грузом оказались три погибших солдата, завёрнутые в фольгу, и это печальное соседство омрачило наш недолгий полёт.
Пересадка в Кундузе, вновь бросок через Саланг - и в кромешной темноте мы «плюхаемся» на кабульский аэродром.
И вот в конце этой недолгой командировки случилось происшествие, едва не стоившее мне жизни. О нем я до сих пор вспоминаю с содроганием. Выйдя из самолёта, экипаж буквально растворился в темноте, где-то фыркнул мотор, и всё стихло.
К моему удивлению, комендатура оказалась закрытой.
Немного потоптавшись в растерянности, я пошёл по интуиции в направлении штаба военно-воздушного полка, где уже несколько раз бывал. По моим расчётам, он должен был располагаться в полукилометре.
Я шагал безо всякой дороги, наощупь, обходя бугры, цепляясь за кусты и проваливаясь в ямки.
Моё неожиданное появление у КПП привело в неописуемое изумление часового. Выпустив длиннущую тираду непечатных выражений и хлопая меня по спине, он осветил фонариком полосу, только что преодолённую мной. На фанерных табличках, торчащих среди кочек, краснели надписи: «ВНИМАНИЕ МИНЫ!»
И кто после этого скажет, что ангела-хранителя не бывает!
А физику-то надо знать!
Итак, я вернулся очень довольным: и работу сделал, и живым-здоровым остался, и к празднику успел. Моя жена, великая умелица создавать уют в любой обстановке, уже украсила квартиру новогодними гирляндами и шарами, а волшебный аромат свежей выпечки гарантировал мои любимые треугольники.
В Афганистан я приехал первым, а через полгода, преодолев все запреты и бюрократические преграды, ко мне прилетела супруга. Жили мы в городском микрорайоне, вперемешку с афганскими семьями, в четырёхэтажном доме.
Никаких заборов микрорайон не имел, особой охраны тоже не было. Наши жёны быстро осваивались в новой обстановке и вели весьма активный образ жизни, не менее насыщенный, чем наш, мужской. Съехались-то они со всех концов Союза, и у каждой нашлись свои способности, свои таланты в кулинарии, шитье… Да мало ли чем могут заниматься женщины, когда у них полно свободного времени и денег?
Встретили новый, 1982 год небольшой компанией: я с женой и наши друзья из Питера - врач из центрального военного госпиталя тоже с женой.
Ближе к полуночи накрыли стол, выпили по первой-второй за прошедший год, слегка подзакусили и стали ждать боя кремлёвских курантов. Тут надо сделать небольшое отступление.
Друг мой, склонный к щегольству и, отчасти, к нарциссизму, к Новому году прикупил себе за валюту шикарный костюм серо-голубого цвета, и пришёл с тайной целью «убить» нас своим роскошным видом. Он то и дело вставал и прохаживался мимо трюмо, с удовольствием поглядывая на своё отражение, и изящными щелчками сбивая воображаемые пылинки с костюма.
Без четверти двенадцать я взялся за бутылку шампанского и уставился в экран телевизора, чтобы не пропустить торжественный момент. Мой друг с подозрением посмотрел на меня и поинтересовался - дескать, умею ли я открывать этот праздничный напиток?
На всякий случай он слегка отодвинулся от стола.
- Спаааакоооойно! – ответил я. – Перед тобой - лучший специалист по открыванию шампанского!
И правда, дома в Союзе открывать шампанское всегда поручали мне, и делал я это «по заказу», по-всякому: с хлопком, тихо, или с небольшим фонтанчиком. Всегда успешно.
Но моя самоуверенность оказалась роковой! Дело в том, что Кабул расположен на высоте 1900 метров над уровнем моря и атмосферное давление там, соответственно, низкое. Разница между давлением в бутылке и внешним громаднае… Ну откуда я мог знать?
Стоит отвернуть колечко на горлышке - и пробку уже не удержать никакими силами! Шампанское не идет пенной струёй, нет! Оно выстреливает одним мощным залпом так, что жидкости в бутылке остаётся на дне грамм пятьдесят.
Но всё получилось ещё хуже. Как только на экране телевизора добродушный лик Леонида Ильича сменили часы кремлёвской башни, я с первым ударом курантов отвернул колечко…
Мощный хлопок, пробка бьёт в лампочку над столом, короткое замыкание, во всей квартире гаснет свет, мы погружаемся в темноту! При всём этом нас и новогодний стол со всей закуской засыпает мельчайшими осколками стекла! И за окном грохочут автоматные очереди «праздничного салюта»! Эффект был необычайный!
Слегка опомнившись, зажгли свечи, (они всегда были наготове), и я начал восстанавливать освещение. И только ввернув новую лампочку посмотрел на своего друга…
Боже! Почему всё шампанское попало именно на него, на его прекрасный инвалютный костюм?!
Он сидел молча, весь залитый пеной, как новорождённое дитя, но в его взгляде я прочитал всё! Вероятно, только присутствие женщин и врождённая питерская интеллигентность удержали его от крепких выражений.
Мы смогли продолжить застолье только через час, но посидели славненько. И решили, что не только хорошо встретили Новый год, но и по-настоящему «обмыли» его покупку.
Надо сказать, этот случай не расстроил нашу дружбу, и, вернувшись на родину, мы даже ездили в гости друг к другу.
Да, костюм ему почистили в химчистке. И он стал как новенький.
Так прошла наша первая встреча Нового года в Афганистане.
…......................................................................................................................................
Каково приходится россиянам в других странах, где и кому «за бугром» жить хорошо? К чему приводят «столкновения культур» и легко ли найти общий язык с «аборигенами»? В каких удивительных местах вам довелось побывать?
Пишите нам, рассказывайте, присылайте рисунки, снимки на адрес grat@kp.ru. Обсудим!