Масло для миллионеров

Что нужно человеку для счастья? Как поется в песне, вечный покой сердце вряд ли обрадует. Победы подавай! Хотя бы местного и сугубо бытового значения.

А что делать, скажем, жителям благополучных стран? Все есть, все предусмотрено, скукота. И тут, как говорится, Бог послал.

- Алло! Наталия? Это Торстен. Твои знакомые, что в Осло едут, пусть масла захватят. Килограмма два. Я деньги отдам.

Так началось мое прошлое воскресенье. Я спросонок зевнула:

- Оо-ке-ей. Какого масла?

- Любого. Можно по двести пятьдесят грамм, можно по полкило.

Норвежский юмор сложен для понимания. Напрягаюсь, чтобы пошутить в ответ. Вспоминаю зловредный третьерейховский лозунг: «Kanonen statt butter», «пушки вместо масла». Говорю:

- А пушек тебе не надо?

Торстен из Осло ошалело спрашивает:

- Какие пушки? Ты что имеешь в виду?

Потом доходит до него:

- Ха-ха-ха, с пушками в порядке! Масла нету. Пусть привезут.

Я говорю:

- Норвежский язык сложный такой. Может, не поняла чего? Пришли мне электронку.

Выясняется: в самой богатой стране мира сегодня образовался огромный дефицит. Нет сливочного масла, а к Рождеству в Норвегии все пекут только на нем. Поверить невозможно, но 500 граммов сливочного, которые в Стокгольме стоят 32 кроны (3,5 евро) в Осло можно продать за 1 000 крон (120 евро)!

Полезла я в газеты — что ж такое, в самом деле?

Крупнейшая норвежская телерадиокомпания NRK дает гигантский красочный материал «Как самому изготовить масло». «Взбиваете сливки, пока не появятся маленькие шарики. Слейте жидкость...»

Продолжаю поиск. Открываю BT («Бергенс Тиденде») — глаза на лоб. Гимназист 18-летний продает масло по... 5 000 крон килограмм! Решил заработать себе на выпускной, чтоб нанять машину для традиционного катания всего класса. Собрал крошечные упаковочки из школьной столовой (по 12 грамм, такие в гостиницах на завтрак часто выдают) и поместил в сети объявление: «Продам по 60 крон за штуку». Имеет право парнишка. Говорит, что сначала, вроде, в шутку решил написать, но тотчас начали ему шквально звонить и писать. Пришлось, и правда, продать все, что было.

Докапываюсь до причин дефицита. Оказывается, в северном королевстве остался всего один производитель масла, захватил монополию. Продукт он выдает высшего качества, сто раз проверенный, полезный. Но, как всякий монополист, расширять производство не хочет, поскольку столь великий спрос возникает у его соотечественников только к Рождеству. Закупи он лишние маслобойни, так они будут в «постные дни» простаивать.

Первыми, конечно, подсуетились кафе, рестораны и кондитеры. Они запаслись маслицем еще в октябре-ноябре, создав предпосылки для дефицита. В декабре уже наступила острая нехватка.

«А чего бы, - думаю, - им скоренько не наимпортировать пару вагонов отличнейшего немецкого масла на завтрак королю?»

Начинаю задавать вопросы. Экономист объясняет, и как-то до боли знакомо:

- Зарегулировано все. Плановая экономика... У местных поставщиков, у норвежских фермеров, есть квоты, превышать которые нельзя. Иначе затоваривание может случиться. А на импорт ограничения и высокие таможенные пошлины, чтобы не создавать конкуренции отечественному производителю. Поэтому практически и не завозят. Сейчас вот эти сборы, в связи с создавшимся положением, уменьшают до конца декабря. Но сразу же невозможно начать поставки. Надо проверить качество, договоры заключить, с логистами утрясти.

«Да-а, - думаю, - сидеть норгам до Рождества без масла, это к гадалкам не ходи».

Народ, однако, стал просыпаться. Перво-наперво появились первые частные продавцы — хотя всего несколько, в основном те, кто живет у границы со Швецией и может мотаться к соседям за товаром. Правда, много сразу не перевезешь, но хоть что-то. Свое преимущество кто как использует. Один из «бизнесменов», выставивших на интернетовский аукцион несколько килограммов «сливочного золота», заявил, что прибыль отдаст в фонд помощи детям (цена у него умеренная — 2 000 норвежских крон за кг.).

Дошло даже до того, что в сети предлают масло развесное, неизвестно откуда появившееся, а также открытые и лишь частично использованные небольшие упаковки (фото прилагаются).

Читаю я это — и изумляюсь все больше. До чего все-таки инертный народ! Почему бы, например, не наладить поставки из Швеции тем же челночным способом, пассажирскими автобусами? Если такие цены, так окупались бы билеты. Нет — сидят дома, переплачивают в десятки раз. И шведы почему не везут туда? Да наш бы человек...

Только подумала - передают по радио: «На границе задержан русский. Подозревается в попытке перевезти через границу 90 кг. шведского масла с целью продать по высокой цене. Мог выручить около 20 000 евро».

Ну что ты скажешь! Тотчас газеты вечерние подхватили сенсацию.

Признаю, что с количеством наш соотечественник слегка переборщил. Но теоретически мог ведь прямо-таки спасти отчаявшемуся народу праздник. Тем более, что пример его оказался весьма заразительным. Хоть какой-то азарт засветился в глазах скандинавов. Соседка-шведка мне собачку завтра на два дня отдает — тоже повезет бывшему бой-френду масло в его богатую нефтяную Норвегию. Завел как-то этот дефицит народ по обе стороны границы, взбудоражил. Интерес появился.

Я даже подумала, что ужасные, конечно, времена мы в СССР пережили, но всегда были при деле и начеку: где что выбросят, как бы успеть своевременно хапнуть продукт питания. Зато как приятно было под Новый Год усесться под елочкой, выстоянной в ночной очереди с согреваньем у костров, положить на импортную тарелку, вырванную с боем в московском магазине «Лейпциг», пару кусочков немыслимого «блатного» сервелата, попробовать салатик с настоящим отварным мясом, подкарауленным и отбитым в угловом гастрономе, с горошком из припрятанной банки... И все это с мыслью: «Повезло-о... Как нам все-таки повезло!»

Вот он, оптимизм, бойцовские качества, чувство честно заарканенной добычи... Как молоды мы были!

И вот вспомнился мне в связи с прискорбными норвежскими событиями один случай.

Конец восьмидесятых. Москва, конечно, с голоду не пухнет, но с продуктами перебои. Вдруг пропадает картошка. Зима. Агитбригада сатириков-юмористов едет выступать в совхоз. Писатели, пародисты, карикатурист Володя Мочалов прямо на сцене шаржи на зрителей рисует (сейчас он на телевидении, персонажи передачи «Мульт личности» - его рук дело).

Отработали мы в совхозе, и расплатились с нами отборным картофелем. На следующий день поздно вечером привозят к издательству «Правда» наш заработок. Всех просят на бумажках написать домашние адреса и сдать шоферу, а потом водитель говорит: «Давай, артель, залазь внутрь!»

И мы грузимся, причем, прямо на мешки с картошкой. Кто постарше — к стеночке передней, у которой мешки до потолка. Помоложе — в первом ряду, где облокотиться не на что. Плевать, кто там лауреат, кто член Академии Художеств или уважаемого творческого союза. Один у нас Союз, на ладан дышащий. Уселись как-то в виде группового снимка, шутим по поводу «артели». Вдруг водитель подходит и — рраз — дверцы закрывает. Птичка уже не вылетит, ни одна. Да еще, слышим, запирает, или задвигает какой-то щеколдой снаружи. Неуютно от этого. Тьма кромешная. Холод под минус двадцать.

Поэт Евгений Вербин, клацая зубами, читает:

«Сидим в загоне, В своем уме - Хоть не в дурдоме, Хоть не в тюрьме! В своей артели, В своем кругу - А не в шинели, Не на снегу! Как повезло нам — свело в кишках: Хоть не патроны везем в мешках!»

Машину подбрасывает на колдобинах, откуда-то сверху катятся грязные картофелины, барабанят по головам. Но каждый чувствует себя настоящим добытчиком, опорой семьи. Вдруг художники начинают хихикать и спрашивать: «Кто меня шапкой щекочет?» Потом раздается рычание, ор: «Это кто?!» Вспыхивают несколько зажигалок. Мать честная — собачища! То ли влезла в машину при нашей погрузке, то ли совхозная. Едем дальше, по очереди ее гладим. Наконец, остановка. Меня вытряхивают на тротуар с двумя мешками и машут ручкой.

Время к полночи. Метров 200 до подъезда. Стою — околеваю. Наконец, идет мужичок. Я говорю: «Помогите дотащить! А я вам картошки дам, вот в этот полиэтиленовый пакет». Тот с превеликим трудом развязывает мешок, смотрит, что там, начинает сразу отбирать себе под фонарем лучшие экземпляры. На этом нас и сцапывает милиция. Объясняю, тычу удостоверение — напрасно. «Почему в таких количествах? Почему продаете на улице?»

И тут меня мужичок выручает. «Эта девушка, - говорит, - не продает, а распределяет бесплатно. Обыщите меня. У меня нет ни копейки с собой. Она и вам даст за так». «Хоть весь мешок берите!» - говорю. Ясно, что не умру без этой картошки - в конце концов, макароны есть. Как-то убедили защитников. Доволокли они мне все вместе клубнеплоды до подъезда, но лифт не работает. Сунули в комнатку под лестницей, где когда-то дежурная сидела. Там же я им насыпала «зарплату» в урну для бумаг, сколько влезло, и потащилась спать. Позвонила еще соседке-подружке молоденькой: «Возьми себе, Ирочка, картошки там, внизу».

Утром спускаюсь — народ у лифта. Мать честная, жильцы мою добычу делят! От одного мешка уже только тряпочка. Кричат: «По пять литров кастрюли несите, не больше! Ирина со второго сказала, что это на весь подъезд делить надо, больше не привезут!»

«И это Москва, товарищи дорогие мои, - думаю. - Что же на периферии-то творится?»

А в сердце — гордость неуемная, идиотская, детская: «На сколько семей я своей никчемной, вроде бы, по нынешним временам профессией к Новому Году картошки заработала!»

...Нет, скажу я вам, такие победы норвежцам, конечно, и не снились!