Наш человек на площади Винсента

Автор сегодняшних историй — коммерческий директор солидного предприятия в Казани. Побывал он много где — и все больше с женой. Уж как она, бедная, с ним намучилась! Зато теперь может с полным правом гордиться как спутница автора очень веселых путевых заметок.

Читайте, пишите комментарии. И, главное, сами не забывайте записывать свои приключения.

Михаил Шаргородский

Лондон

Однажды, в мае 1994 года, мне довелось побывать в Англии.

Я тогда был топ-дистрибьютором одной американской компании и с группой других таких же «топов» приехал в Лондон на празднование крупного корпоративного события.

Остановились мы в одном очень фешенебельном отеле в центре, рядом с Вестминстерским Дворцом, Кафедральным Собором и Парламентом. Это было здание с очень респектабельным фасадом английской классики и роскошными интерьерами.

Среди изогнутых мраморных лестниц, устланных роскошными красными коврами, прозрачные лифты, но не те современные стеклянные капсулы, какие сейчас можно встретить в любом торговом центре, а буквально хрустальные ларцы с дорогой золоченой отделкой. Что касается прислуги, то это были высоченные блондины с голубыми глазами, в красных камзолах, вышитых золотом, и в белых перчатках. Эти парни всегда улыбались,причем именно всегда и всем – как улыбаются лишь люди не помню с каким диагнозом и сотрудники западных компаний.

Нас поселили в не слишком больших апартаментах с красивым классическим интерьером, а вот ванная комната была несколько непривычной: смесителя мы не обнаружили, вместо этого в умывальнике, как и в ванне, была предусмотрена массивная золоченая затычка и два тоже массивных золоченых, но отдельных крана – горячей и холодной воды. Необходимо было заткнуть раковину, затем смешать в ней холодную и горячую воду, и лишь затем плескаться в таком своего рода «тазике».

Но мы эти происки консерваторов легко преодолели – умывались под холодным краном.

А еще в ванной комнате было необычное в нашем понимании окно – массивная прямоугольная рама, которая для открывания просто задвигалась вертикально куда-то вверх, то есть как дверь шкафа-купе, но вверх.

И всякий раз после уборки номера мы находили наше окно в ванной открытым, то есть поднятым вверх, и мы его сами тянули вниз и закрывали, и уже от этого, еще даже не приступив к умыванию в настоящей английской мойке с настоящей английской затычкой, начинали ощущать себя ну настоящими англичанами в настоящей Англии.

Вечера наши, за исключением грандиозной корпоративной тусовки в последние сутки пребывания в Лондоне, были свободны от групповых мероприятий, и мы собирались по нескольку человек и пили кто пиво, кто виски в ресторанчике нашего отеля или где-то в городе, а иногда просто шатались по ночному Лондону и совались в разные углы и подворотни в надежде найти какой-нибудь мусор или еще к чему-то придраться.

Но в самый первый такой вечер мы совершенно машинально забрели в продовольственный магазин, и, не думая о том, что у нас «все включено» и нам совершенно не нужно заботиться о пропитании, машинально набрали какой-то выпивки и какой-то еды. Что касается лично меня, то жены тогда не оказалось рядом, и я находился в обычном своем несколько рассеянном состоянии. И тут сработал закрепленный в поездках по родной стране рефлекс: «По приезду в чужой город обеспечь себя всем необходимым для жизни, то есть хлебом, колбасой, яйцами и чаем». Короче говоря, я со всем этим и вернулся с прогулки в наш замечательный отель.

Жена моя, увидев это безобразие, только и сказала: «Ага, а яйца ты, наверное, будешь варить в кофейнике, который тебе принесут утром в номер».

Но, что сделано, то сделано, не выбрасывать же свежие продукты. В то же время было ясно, что съесть их между всякими «шведскими столами», «ланчами» и «кофе-брэйками» совершенно невозможно. А значит, их необходимо хранить, причем добросовестно хранить, чтобы, не дай бог, не испортились.

И тут мы с женой вспомнили, что привезли с собой десять железных баночек красной икры. Дело в том, что из Лондона мы должны были полететь еще в Израиль к моим родным, и они попросили привезти икру, которая у них там в Израиле, конечно же, есть, но дороже, чем у нас в Союзе. Но в Шереметьево нас предупредили, что икру можно вывозить не более, чем по одной банке на человека, поэтому мы перед вылетом рассовали все банки по чемоданам наших коллег.

И вот, как только мы в тот наш первый лондонский колбасно-яичный вечер осознали, что в нашем номере нет холодильника – ну действительно, зачем в отеле, где кормят и поят, ставить холодильники в номера — мы практически сразу вспомнили про нашу контрабандную икру, которой тоже нужен холод.

Но… мы же советские люди. Собрав от сообщников-контрабандистов все наши баночки с икрой, мы сложили их в пакет и вместе с хлебом, колбасой и яйцами… подвесили с уличной стороны на то самое массивное окно нашей ванной комнаты. Думаю, многие тогда, оказавшись в историческом центре Лондона, пытались понять – что за полиэтиленовый мешок висит на площади Винсента на фасаде пятизвездочного отеля. Да, это мой мешок с колбасой, яйцами и прочими деликатесами болтался там!

Но самое интересное случилось следующим вечером, когда мы с женой вернулись в свой номер и, войдя в ванную комнату…

О, боже!!! Окно было открыто – горничная, убираясь днем в нашем номере, привычным движением руки вздернула раму окна вверх, и наш мешок…

Взглянув вниз, я увидел его лежащим на крыше выступающей части нашего отеля, прямо на уровне окон второго этажа. Достать его можно было, лишь выйдя на эту крышу через окно любого номера того же уровня, или через какую-нибудь специальную дверь.

Я пошел вниз в ресепшн, чтобы рассказать о случившемся и, таким образом, вернуть свой мешок.

Я, честно говоря, не очень хорошо говорю по-английски, хотя английских слов знаю на пару десятков больше, чем, например, китайских, японских или любых других. Но, как уверял один мой знакомый, «чтобы говорить на иностранном языке, главное, не стесняться, что не знаешь его».

И вот я, не стесняясь, рассказал вечно улыбающейся девушке в ресепшн про свой мешок и его потерю. Девушка сразу стала куда-то звонить, потом еще куда-то, что-то записывать, снова звонить и снова записывать. И через некоторое время проходящий мимо русский, который, по-видимому, знал английский лучше, чем я, на ходу перевел мне, что она обзвонила все возможные службы аэропорта Хитроу, в который мы накануне прилетели, мой багаж пока не найден, но в Хитроу оповестили все ответственные службы и они уже приступили к широкомасштабным поискам.

Я тут же ей очень доходчиво объяснил, что мой мешок потерян не в аэропорту, а здесь, в отеле. Она сразу еще больше заулыбалась, понятливо закивала головой и снова стала куда-то названивать, а потом развернула передо мной карту Лондона и попросила показать карандашом - в каком именно месте я потерял мой багаж…

Пришлось привлечь к переговорам моего коллегу из Москвы, свободно говорящего на английском, я ему рассказал про мешок, про колбасу, икру и яйца. Он весело посмеялся, а потом сказал, что переводить не будет, ему стыдно.

В конце концов он все же согласился перетолмачить, но с условием, что скажет англичанке, что он сам, мол, из Москвы, а я вот не из Москвы, поэтому у меня такая история приключилась. После его объяснения англичанка стала улыбаться мне как-то умильно и… даже как-то особенно умильно, как улыбаются в зоопарке.

Однако уже через несколько минут мне стало действительно стыдно: со второго этажа по мраморной лестнице нашего гранд-отеля торжественно спускался двухметровый блондин с голубыми глазами и в красном вышитом золотом камзоле. Но его улыбка была какой-то особенно неестественной, даже вымученной, а в вытянутой вперед руке – так носят оружие гвардейцы королевского почетного караула – двумя пальцами в белой перчатке он нес мой полиэтиленовый мешок, из которого на красные ковры вытекали разбитые яйца.

И я, конечно же, не мог допустить, чтобы эти яйца и дальше текли на всю эту английскую роскошь и тут же, возле ближайшей золоченой урны стал наводить порядок в своем мешке: разбитые яйца в урну, банки с икрой отдельно… Проходящие мимо гости отеля с интересом наблюдали за моими манипуляциями – не часто можно видеть в дорогом лондонском отелес виду респектабельного мужчину, стоящего возле ресепшн по локоть в яйцах и раскладывающего стопками банки с икрой.

Ну, вот такие уж мы были тогда наивные, неприспособленные и для всего мира смешные…

Гонолулу

Однажды, в 1996 году, мне довелось побывать на Гавайях.

Мы с женой тогда провели замечательный отдых на острове Кона, а затем решили еще побывать в Гонолулу – это тоже один из островов американского штата Гавайи и, к тому же, столица штата.

И вот утром на небольшом самолетике местной компании «Aloha Airlines» мы вылетели с Коны и всего, кажется, минут через пятьдесят уже приземлились в Гонолулу.

У нас с собой были огромные чемоданы на колесиках, какие бывают в дальних путешествиях и мы тут же, в аэропорту, решили взять напрокат машину.

Выбрали роскошный «Мустанг» - кабриолет, оформили, оплатили, но забрать машину нужно было со стоянки, которая, как нам объяснили, находится в трех минутах езды от аэропорта и куда нас готовы отвезти на специально предназначенном для таких целей минивэне.

Мы решили, что неразумно загружать наши чемоданы в минивэн, а потом еще перегружать в «Мустанг», и договорились, что жена с тележкой, загруженной чемоданами, подождет меня на улице, на автоперроне аэровокзала, а я через несколько минут подъеду за ней.

И вот я уже выезжаю с парковки на роскошном белоснежном красавце с открытым верхом, еду под мягким гавайским солнцем за женой, вот уж заезд к аэровокзалу, но… дорога вдруг расчленяется еще на несколько дорог, и над каждой из них маячат очень внятные указатели, но на английском языке…

Я, не раздумывая, сворачиваю на ту, которая явно ближе к моей цели и… уже через минуту вижу, что ошибся.

То есть я подъехал к аэровокзалу и увидел жену, которая радостно замахала мне рукой, но в американских, да и многих европейских аэровокзалах на выходе в город обустроены специальные перроны для посадки пассажиров в автотранспорт.

Это разделенные бетонными бордюрами полосы для движения автотранспорта, но с четким разделением – одна для городских рейсовых автобусов, другая для междугородних автобусов, третья для такси, четвертая для частного автотранспорта, и так далее. Причем везде расставлены полисмены, которые следят за соблюдением этих правил и ошибка может

обернуться значительным штрафом, и разбирательство будет долгим с моим «никаким» английским.

И вот я, поняв, что попал не на ту полосу и не могу здесь не только остановиться и забрать жену с багажом, но и вынужден как можно быстрее и незаметнее проскочить мимо стражей порядка, проезжаю буквально в двадцати метрах от супруги, приветственно машу ей рукой и.., не сбавляя скорости, удаляюсь с территории аэровокзала, чтобы вновь подъехать,

но уже на «свой» перрон.

Едва миновав территорию аэровокзала, я замечаю, что все ряды-перроны снова сошлись в одну широкую дорогу с односторонним движением, и мне остается лишь не проскочить разворот, который позволит мне снова веонуться к жене.

Однако ни каких разворотов, перекрестков или даже ответвлений нет, я все дальше и дальше уезжаю от аэропорта Гонолулу, от жены и чемоданов.

И уже буквально через пару минут я вдруг оказываюсь на настоящем американском автобане, где несколько рядов в каждую сторону, где не принято «плестись» меньше ста двадцати и, что самое неприятное, где до ближайшего разворота всегда очень далеко.

Еще через несколько минут быстрой езды я уже вижу вдали небоскребы и начинаю понимать, что приближаюсь к городу, а значит уже достаточно далеко удалился от аэровокзала. Наконец, вот он, указатель, что «всего» через три мили будет разворот и даже знак с самолетиком – ура!

Подъезжая к уже знакомому расчленению перед аэровокзалом, я уже более внимательно «прочитал» надписи и с радостным трепетом заехал … снова не на ту полосу…

Жена еще более радостно замахала мне уже теперь обеими руками, я тоже ей помахал, кажется даже с улыбкой и… снова перроны соединились в одну широкую дорогу, снова автобан – здесь медленно нельзя, когда же, наконец, небоскребы?.. А, вот и указатель с самолетиком, а вот снова расчленение дороги перед аэровокзалом…

Сотовая связь тогда была еще недостаточно развита, тем более в режиме международных путешествий.

И когда я уже в третий раз проезжал на полном ходу мимо жены, она уже улыбалась как-то не очень естественно, да и рукой помахивала как-то безнадежно. Она, видимо, не могла понять: если я решил ее бросить, и бросить именно вот так, цинично и жестоко, на чужом острове и с кучей тяжелых чемоданов, то зачем так издеваться, мотаясь столько раз перед носом на этом долбаном кабриолете…

В конце концов я резко затормозил прямо перед полисменом. Я выскочил из машины и, по-видимому, так эмоционально выпалил ему на русском, что срочно хочу мою жену и мои чемоданы, что он решил на всякий случай побыстрее избавиться от бешеного иностранца и закивал мне в ответ. А я чуть ли не с тележкой забросил в багажник и на заднее сиденье моего «Мустанга» чемоданы, посадил уже совершенно ошалевшую жену и рванул в сторону автобана, в сторону небоскребов…

Мы замечательно провели время в Гонолулу – разъезжали по острову, купались и загорали на разных пляжах, наслаждались местными кулинарными изысками из даров океана и любовались ритмичными танцами местных девушек-полинезиек с половинками кокосов в качестве бюстгальтеров, украшенных венками из орхидей.

Мы вдоволь наигрались с дельфинами, пообщались с огромными попугаями и шустрыми обезьянками и даже загорелись идеей купить и привезти с собой в Россию такого попугая или обезьянку. Но выяснилось, что такие «сувениры» стоят примерно четыре-пять тысяч долларов, при этом без гарантии, что ты сможешь их довезти до дома. Дело в том, что в разных штатах Америки - а нам предстояло пересечь еще пару штатов - действуют разные правила, в том числе санитарные нормы ввоза животных.

Поэтому при пересечении границ штатов могут требовать те или иные документы, связанные с приобретением животного, его регистрацией, сделанными прививками и тому подобным. Поняв все это, мы, конечно же, отказались от такой ненадежной затеи. Рднако об этих животных иногда говорили.

Мы уже практически без труда ориентировались по карте и уверенно разъезжали по всему острову на нашем мощном белоснежном красавце.

Когда до отлета в Лос-Анджелес оставались считанные часы, мы решили заранее вернуть на паркинг арендованную машину, чтобы успеть посидеть перед отлетом в каком-нибудь ресторанчике и под пиво переварить последние яркие впечатления от Гонолулу.

И вот мы уже мчимся в сторону аэропорта…

Дома вдоль шоссе стали встречаться все реже и реже, а дорога почему-то стала какой-то слишком извилистой, нам даже в какой-то момент показалось, что мы слишком долго едем. Но с нами была карта острова, и мы были уверены, что мы на правильном пути.

Еще через какое-то время достаточно быстрой езды дорога повела нас немного вверх, и мы увидели небольшую старомодную заправочную станцию, которая даже немного смахивала на бутафорские декорации к фильму. Потом дорога устремилась немного вниз и... буквально в пятидесяти метрах перед собой мы увидели закрытый шлагбаум, за которым наша путь вел… прямо в океан!!! То есть дорога в буквальном смысле спускалась и уходила под воду.

И шлагбаум как будто бы ограничивал движение автотранспорта под океаном или по океану.

Понять это можно было только так: чтобы кому-нибудь не вздумалось покататься на машине по океану, дорогу перегородили шлагбаумом.

Не хватало еще таблички, типа: «Проезд автотранспорта через Тихий океан только по четным дням недели», или «Въезд на территорию Тихого океана только для служебного автотранспорта».

А где же наш аэропорт?!!

Мы вернулись на автозаправочную станцию, я протянул развернутую карту работнику и с вопросом в голосе произнес слово «Айрпорт».

Заправщик, что-то объясняя, провел своим заправочным пальцем с одного края карты до противоположного и мы поняли, что все это время ехали не в сторону аэропорта, а, наоборот, от него, и сейчас находимся практически на противоположной стороне острова...

И благодаря тому, что этот самый заправщик любезно объяснил нам, как быстрее добраться до автобана и затем до аэропорта, мы заблудились еще пуще и вскоре оказались в каком-то, по-видимому, рабочем поселке – среди деревянных бараков несколько чернокожих подростков по очереди забрасывали мяч в баскетбольную корзину, стоящий неподалеку на земле магнитофон хрипловато выговаривал рэп, и мы сразу почувствовали себя участниками какого-то клипа, а в голове само по себе стало прокручиваться «Аргентина - Ямайка – пять - ноль…».

Мы уже подумали, что нам не выбраться отсюда, как вдруг увидели припаркованный у обочины длиннющий белый «Шевроле-каприс» с полицейскими «мигалками» на крыше. Мы остановились, и я подошел к полицейской машине.

Единственный сидящий в ней полицейский с удивлением посмотрел на меня, на мою арендованную машину, а когда понял, что я заблудился и что я из России, как будто обрадовался чему-то и стал мне объяснять, что у них в полиции служит один парень, который говорит по-русски и который сейчас подъедет и по-русски нам объяснит как выбраться отсюда и попасть на автобан.

Но его многочисленные попытки связаться по рации с тем русскоговорящим полицейским были безуспешны, и мы, узнав у нашего огорченного неудачей полицейского примерное направление движения, снова двинулись в путь.

Проехав всего несколько километров, я увидел в зеркале заднего вида быстро догоняющую нас машину с мигающими полицейскими сигналами.

«Не хватало нам еще потерять время на проверке документов», - подумал я, и, прижавшись к обочине, заглушил двигатель и положил руки на руль, как у них там принято.

Оказалось, что это «наш» полицейский догнал нас, а еще менее чем через минуту на таком же белом «Каприсе» буквально подлетел и русскоговорящий. «Наш» сиял от радости и явно хотел послушать, как его коллега, простой гавайский парень, блеснет перед нами, иностранцами, знанием русского языка.

И тут простой гавайский парень на английском объяснил нам, что примерно 10 лет назад служил в армии с другим простым парнем, выходцем из России, и поэтому знает много русских слов, и в доказательство громко и без остановки выпалил целый набор отборного мата.

Лица обоих полицейских сияли гордостью за Америку, за родной штат Гавайи и за всех бравых полицейских-полиглотов…

Регистрация билетов уже заканчивалась, когда мы добрались до аэропорта. Я быстро выгрузил наши чемоданы на тележку у входа в аэровокзал и послал жену регистрироваться на рейс, а сам поехал отдать машину на паркинг.

Возвращаясь, я понимал, что сроки регистрации уже прошли, и оставалось лишь надеяться, что жена успела зарегистрировать наши билеты. Буквально влетев в здание аэровокзала, я стал искать ее глазами и сразу заметил, что над терминалом, где была регистрация на наш рейс уже указан совершенно другой рейс.

Вслед за этим я увидел и жену – она стояла с нашей загруженной чемоданами тележкой в окружении двух огромных чернокожих полицейских, которые озабоченно и очень напряженно говорили с кем-то по своим рациям.

Глядя на них, я подумал, что с ней что-то случилось, потому что она бросала короткие взгляды то на одного, то на другого полицейского, то ли с надеждой, то ли с каким-то вопросом на лице. С ее слов она, войдя в аэровокзал, спросила у полицейского, где можно зарегистрировать билеты, и вот с тех пор этот полицейский, а затем еще и с вызванным им напарником, они что-то выясняет. Неужели так трудно выяснить где регистрация на наш рейс…

Но как только полицейские поняли, что я – муж, так тут же бросили говорить в свои рации и начали наперебой мне что-то объяснять, при этом то ли о чем-то сожалея, то ли за что-то извиняясь…

И тут я, несмотря на мой, мягко говоря, слабый английский, начал разбирать смысл некоторых их слов: «законы штата», «животные», «проблемы», «разрешение», «попугаи», «санитарные правила», «обезьяны», «регистрация», «рыбы», «проблемы», «птицы», «куры», «проблемы»…

- Какие обезьяны, какие птицы, какие проблемы! - буквально закричал я на русском с вкраплениями всплывающих в памяти отдельных английских слов.

Полицейские в ответ вытянулись как по стойке «смирно» и уставились на меня. Я продолжал возмущаться, а они лишь робко и вежливо лепетали что-то типа «сори», и еще в этом их лепете я несколько раз услышал слово «чикенс», то есть куры.

И этот их лепет про кур окончательно меня вывел из себя. На регистрацию мы явно уже не попали, а эти два истукана задержали мою жену и рассказывают нам про каких-то кур!

Но вот на наш шум подошел какой-то турист лет пятидесяти в головном уборе техасского ковбоя, быстро переговорил с нашими полицейскими и, повернувшись к нам, объяснил на чистом русском, что они связались со всеми санитарными службами аэропорта и даже штата, однако везде готовы разъяснить порядок регистрации попугаев, обезьян, рыб и даже крокодилов, но никто не может подсказать по поводу регистрации кур, и поэтому они, полицейские, очень сожалеют и извиняются, что не могут нам помочь.

Я попросил жену повторить все, что она сказала им с самого начала. И тогда стало ясно, что супруга моя спросила, где она может зарегистрировать своих… кур!!! Куры - «чикенс», а билеты «тикетс», вот она и перепутала слегка…

Когда полицейские поняли, что от них больше не требуют решения невыполнимых задач, они тут же с кем-то связались насчет нашей закончившейся регистрации, схватили нашу тележку и практически бегом устремились вглубь аэровокзала какими-то служебными путями.

И когда мы, едва поспевая за ними, все же, наконец, отдали наши билеты на регистрацию, то оглянулись, чтобы поблагодарить этих замечательных парней. Они улыбались и очень дружелюбно махали нам на прощание.

Мы, наконец, улетали.

Они были счастливы…

…...........................................

Каково приходится россиянам в других странах, где и кому «за бугром» жить хорошо? К чему приводят «столкновения культур» и легко ли найти общий язык с «аборигенами»? В каких удивительных местах вам довелось побывать?

Пишите нам, рассказывайте, присылайте рисунки, снимки на адрес grat@kp.ru. Обсудим!