Писатель Михаил Шишкин: «Я - счастливый молодожен. Так что пока нового романа не ждите!»
Он собрал все главные литературные награды: «Русский Букер» за роман «Взятие Измаила», «Национальный бестселлер» и «Большую книгу» за «Венерин волос». И вот в этом сезоне Шишкин снова становится лауреатом главной российской литературной премии – «Большой книги» -- за свою последнюю книгу «Письмовник», роман-переписку двух влюбленных Володи и Александры. После вручения награды с Михаилом Шишкиным поговорила Софья Широкова.
- Про тебя до сих пор в новостях пишут, что ты живешь и работаешь в Цюрихе. Хотя ты успел пожить в Берлине, попреподавать в Америке. Где ты живешь сейчас?
- Жил с моей новой семьей год в Москве. Сейчас мы сняли дом в швейцарской деревне в Юрских горах, на самой границе с Францией. Чудесные места. Всегда хотел жить на природе. И аэропорт Базеля всего в получасе езды. Мне приходится много ездить в связи с выходом книг на разных языках.
- Знаю, что в Москве ты снимал квартиру на Сиреневом бульваре. Какой Россия тебе показалась сейчас?
- Россия такая же, как всегда – и чудовищная, и необъяснимо восхитительная, битком набитая энергией, отчаянием и праздником жизни. Сейчас, мне кажется, страна переживает тот самый период, который потом будет вспоминаться с ностальгической ноткой – вот же были времена, а мы не ценили... Главное редкое благо России – стабильность. Гоголь сравнил Русь с тройкой и вот поколениям русских читателей кажется, что мы в этой тройке куда-то несемся. А сейчас Гоголь сравнил бы Россию с поездом метро, который ездит из одного конца туннеля в другой – от порядка-диктатуры до анархии-демократии и обратно. Такой у него маршрут. И никуда больше в этом поезде не уедешь. Но счастье человеческое от поезда не зависит. Вообще счастье и несчастье от географии и степени развития демократических институтов никак не зависит.
- Ты – самый премированный отечественный современный писатель, собравший все главные литературные награды – «Русский Букер», «Национальный бестселлер», две «Большие книги». Как ты относишься к премиям? Насколько они для тебя как для писателя важны?
- Да, так получилось, что мои книги получили все важные премии. Наверно, этому есть разные объяснения. Самое простое – я так составил слова, что они из мертвых превратились в живые и пустили корни в тех, кто их прочитал. Ходит человек, и мои слова этим человеком живут. Слова сами по себе ведь ничего не значат, они только носители. Одни и те же слова в зависимости от того, как их составить, могут переносить злобу, унижение. А могут – человеческое тепло и свет. В жизни столько убожества, ненависти, душевного морозца! И единственное, что я могу этому противопоставить – мои книги, передать дальше то тепло и свет, которое я получил от родных и любимых людей, от прожитого, от прочитанного.
И получат эти самые важные для меня слова премии или не получат – не имеет значения. Ведь нельзя писать с оглядкой на то, понравится это кому-то или нет. С другой стороны, премии – показатель того, что тот идеальный читатель, к которому ты обращался, когда садился за письменный стол, существует и твой роман нашел его. Ведь когда пишешь, нельзя идти ни на какие компромиссы, нельзя представлять себе никакого конкретного читателя. И это главное условие, чтобы не становиться обслугой. Если скажешь себе – буду писать на такую-то читательскую аудиторию – сразу перестаешь быть писателем и превращаешься в обслугу. Эта бескомпромиссность очень помогает работать. Но когда поставил последнюю точку, ты рискуешь только со своим бескомпромиссным идеальным читателем и остаться. Премия – это очень важный знак, что ты все сделал правильно. И еще, это главное писательское счастье – найти читателя при жизни, а не в сомнительной вечности.
Михаил Шишкин
- Ты мне как-то рассказывал, что твой романный цикл – 5-6 лет. А между романами у тебя обычно бывает депрессия, во время которой тебя преследует ощущение собственной бездарности и бесполезности. Но после «Письмовника» такого нет. Все еще нет? Или уже началась депрессия и читателю следует ждать твоего следующего романа?
- Нет, никакой депрессии, наоборот. Я – счастливый молодожен. Так что пока нового романа не ждите!
- Может быть, у тебя все же есть замысел новой книги?
- Есть, но станет ли он книгой – никогда нельзя сказать. У меня всегда так было: голова придумывала «замыслы», а рука потом писала что-то совсем другое. К счастью.
- В своих книгах ты постоянно выстраиваешь параллели между сегодняшним днем и прошлым. Скажем, в «Письмовнике» русский человек оказывается в Китае 1900-го года, есть какое-то советское время, похожее на 1960-е и более или менее сегодняшний день. Если бы ты писал роман про начало 2010-х годов, то какую историческую параллель ты бы к нему подобрал?
- А чем начало 2010-х годов принципиально отличается от начала любых других годов? Люди рождаются, хотят быть счастливыми, умирают. Разница только в бытовых особенностях да степени прожиточного уровня подлости. Нашим дедам и отцам требовалось больше подлости, чтобы выжить, чем нам. Но это – вся разница. В остальном – мы все испытываем то же, что 20-летний Пьер, или князь Андрей перед смертью, или Наташа со своими пеленками. Это и делает нас единым человечеством. Время, которое разделяет, для журналистов. Время для писателя – всегда сейчас.
Михаил Шишкин
- Твой роман «Венерин волос» издали в Германии, и он там стал бестселлером. Можно сказать, что немецкая публика иначе реагирует на книгу, чем русская? Что немцы нашли в книге, что-то свое, особенное?
- Справедливости ради нужно сказать, что сначала в Германии все большие издательства много лет отклоняли роман под предлогом, мол, выдающаяся книга, но где мы найдем для нее в Германии читателей? Удивительно, как похожи все издатели мира, которые держат своих клиентов за идиотов и предлагают им книжную жвачку. И вот издательство DVA рискнуло, перевод сделал прекрасный переводчик Андреас Третнер, и книга сразу получила престижные премии и в Берлине, и в Швейцарии, посыпались фантастические рецензии, пошли тиражи.
Очевидно, в книге есть что-то такое, что продирается через колючую проволоку перевода. «Чтобы почитать» здесь читают американцев. Современных русских авторов, даже русские детективы, обычно покупают только те, кто хочет узнать что-то о нынешней России, поэтому переводят много, но тиражи минимальные. А с романом «Венерин волос», похоже, произошло то, что давно должно было произойти – новый русский роман, который будет рассказывать не о русской экзотике, а о человеке, ждали. Наверно, моя книга нашла и здесь своего читателя, потому что тот нашел в ней что-то важное про себя.
- Ты неоднократно повторял, что пишешь романы для того, чтобы ответить на важные для тебя вопросы. При этом набор вопросов всегда остается один и тот же: любовь, смерть, отношения с близкими. А вот ответы на них по мере взросления требуются новые. Недавно твоя жизнь изменилась – ты снова женился и выглядишь счастливым. Означает ли это, что ответы, данные в «Письмовнике» снова перестали тебя удовлетворять и тебе нужно искать новые?
- Ты знаешь, все что со мной происходит, рано или поздно становится книгой. Всегда так было. Может, и со следующим романом так будет. Если он придет. А может, и не придет. Просто я теперь жду роман совсем по-другому. Раньше, по молодости, мне казалось, что нужно всем пожертвовать ради главного дела – писания. И жертвовал. А сейчас так все ясно и просто стало – все книги мира не стоят главного: семьи, близкого человека.
- На вручении «Большой книги» ты недвусмысленно намекнул, что муза «Письмовника» – это твоя жена Евгения. Как она отнеслась к роману, когда его прочла?
- Я работал над романом полгода в Берлине и полгода в Лексингтоне, в Вирджинии, где преподавал тогда американским студентам. И каждый вечер я отсылал по мейлу написанное за день моей Жене. Мне это было очень важно. Без нее, наверно, роман получился бы совсем другим. Так что она не могла прочитать сразу готовый роман - как и я. Автор может написать роман, но лишен возможности прочитать его как читатель. Открываю на любой странице свой текст – и в голову лезут все отвергнутые варианты, воспоминания о той обстановке, в которой эти строчки появлялись на экране ноутбука, наша с Женей переписка. Наверно, каждая книга – это объяснение в любви. «Взятие Измаила» - это объяснение в любви моему монструозному отечеству. А «Письмовник» - это объяснение в любви моему самому близкому человеку. Кстати, раньше мне не приходило в голову, что жениться – от имени Женя.
КСТАТИ
Каменская - вне конкуренции!
И пускай Настя уже не следователь, а частный детектив, любить ее не перестали! Объединив данные крупнейших книжных магазинов, агентство РБК составило рейтинг самых продаваемых книг за III квартал 2011 года, и новый роман Марининой - на его вершине.
В десятке не только хиты последних лет: бессмертные романы Маркеса и Сэлинджера берут не хуже новинок. Так что покупать книги не перестали, хотя им прочат «гибель» от электронных «читалок». А что думают издатели?
- Снижается уровень чтения книг в любом виде, - говорит Владимир Чернец, руководитель отдела по связям с общественностью издательской группы «АСТ». - Переход к электронному чтению идет, но этот процесс связан с культурой чтения и привычками. Интеллектуальная художественная проза, учебная литература, детские книги долго будут держать оборону. То, что хочется перечитывать, чем приятно обустраивать свою жизнь, хранить в виртуальных форматах непрестижно.
1. «Смерть как искусство» (Маринина).
2. «1Q84» (Мураками).
3. «Один день» (Николс).
4. «Сто лет одиночества» (Маркес).
5. «Есть, молиться, любить» (Гилберт).
6. «Зеленый шатер» (Улицкая).
7. «Неразрезанные страницы» (Устинова).
8. «Раневская. Случаи, шутки, афоризмы».
9 - 10. «Одиночество в Сети» (Вишневский), «Над пропастью во ржи» (Сэлинджер).
Евгений ПРОСКУРЯКОВ
А В ЭТО ВРЕМЯ
«Букер десятилетия» получила вдова писателя
Комитет премии «Русский Букер» подвел итоги русской литературной деятельности за 10 лет. Лучшей признали книгу «Ложится мгла на старые ступени» литературоведа Александра Чудакова. В ней рассказывается о выживании русских ссыльных-поселенцев в Казахстане. В 2005 году Александра Павловича не стало. «Комсомолка» поговорила с вдовой лауреата, историком литературы Мариэттой Омаровной.
- Почему Александр Павлович раньше не публиковался? Ведь первые наброски к роману он сделал уже в восемнадцать лет?
- Просто окунулся в науку. Мы с ним со студенческих лет отдавались научным занятиям целиком. Очень трудно было напечатать свои работы в том виде, в котором хочешь ты, а не редактор-цензор, - чтобы не краснеть за напечатанное, когда кончится советская власть...
- На что потратите премию - 600 тысяч рублей?
- У меня небольшая, но дружная семья: дочка, внучка и сестра Александра Павловича. Разделим, а с остатком что-нибудь придумаю.
Дарья ЗАВГОРОДНЯЯ
РАССЕКРЕЧЕНО
Раскрыты тайны величайшего разведчика
Вышла новая книга писателя Николая Долгополова «Ким Филби».
Книга приурочена к 100-летию выдающегося разведчика ХХ века, который был высокопоставленным сотрудником британской секретной службы, но в действительности долгие годы работал на Москву. В книге немало материалов, впервые предоставленных Службой внешней разведки России, откровенные диалоги автора с кураторами Филби, его учениками и женой Руфиной.
Предлагаем читателям «Комсомолки» неизвестный раньше эпизод о бегстве Филби из Бейрута.
- Муж говорил, как убегал в 1963-м из Бейрута на пароходе «Долматов», - рассказывает Руфина Пухова-Филби. - Был у них с советским куратором условный знак. Когда тот проходил мимо его дома, Ким видел куратора с балкона - значит, назначена встреча. Если вдруг предстоит побег, знаком опасности должна была стать газета в руках куратора. И человек этот мимо дома в нужный момент прошел, только вот газету забыл. Ким встретился с куратором, но, что надо бежать прямо сейчас, не знал. Показывал мне: «Я ушел, как был, в этом костюме с одним носовым платком - и все».
После встречи с советским резидентом Ким добрался до стоявшего в порту сухогруза «Долматов». Там его уже ждали. 23 января 1963 года судно покинуло причал и вскоре добралось до Одессы. Расстроенного Филби встретили, ободрили. Он пытался было оправдываться, винить себя (за то, что попал под подозрение британской контрразведки). Специально приехавший из Москвы сотрудник КГБ утешил его: «Вы сделали все, что могли».
Анализируя позже случившееся в Бейруте, Филби пришел к выводу: уйти ему дали сознательно. Британский резидент Лан в самый напряженный момент вел себя по меньшей мере странно, не проявляя никакого рвения. А приехавший из Лондона допрашивать Кима его старый друг Николас Элиот сразу же после мучительного разговора улетел обратно, сделав свое дело. В чем оно заключалось? Разве не в том, чтобы предупредить Филби? Ведь его могли арестовать еще в Бейруте, вызвать в Лондон, насильно увезти…
Есть все основания предполагать, что английское правительство не стремилось арестовывать одного из руководителей своей секретной службы. Как бы выглядел в глазах соотечественников ставший к тому времени премьером Гарольд Макмиллан? Ведь это он в ранге главы министерства иностранных дел в 1955 году снял в своем выступлении обвинения против Филби. А как бы оправдывалась сама разведка, проморгавшая разведчика, работавшего на СССР в течение почти трех десятков лет?..
Софья ШИРОКОВА