Девушка, а трусы-то у вас контрафактные!

Прошлые выпуски и правила конкурса можно посмотреть ТУТ.

Варсегов. Грачева! Я тут проснулся глубокой ночью и ясно понял в поту холодном, чего не хватает мне в нынешней литературе и кинематографе. Нету характеров, характеров нету! Нет ни Павки Корчагина, ни Глеба Жеглова, нет и Чичикова с Коробочкой, ни козлевичей, собакевичей, скумбриевичей… Нынешние персоны, что положительные, что отрицательные – почти безликие, невыразительные. Какие-то примитивные менты-бандиты, горе-любовники. Почему не родятся герои нового времени? Или прошли времена героев?

Грачева. Лит. герой — это же обобщающий образ. А какие у нас типажи? Девы надувные? Мальчики-элитарные электронщики? Знаменитые тусовщики? Но это только пародия, калька с западной жизни. Кто еще? Измочаленный русский переселенец из отколовшейся республики, которого гоняют по инстанциям и не «огражданивают» в РФ? Перелетный олигарх? Сосед-забулдыга, который день за днем выбрасывает жестянки с окурками на дорогой ковер квартиры этажом ниже - потому что там, в бывшей коммуналке, открыли гостиницу и «обогащаются»?

Один есть только, пожалуй, положительный образ - девчонка в чуть мешковатых штанах и майке с принтом, которая, посмеиваясь, что-то пишет в блог. По-русски, по-английски - все равно. То, что ей нужно для общения с миром - технические премудрости, или иностранный язык - она постигнет. Вот эта девчонка без границ, плюющая на мебеля и брильянтовые подвески, острая на язык и быстрая на ответ, неустанно и безвозмездно дарящая друзьям фотки и шутки, поднимающая тревогу по всей паутине, если кому-то плохо, любопытная и открытая - не она ли наше будущее и наша героиня?

Варсегов Ты знаешь, я тут в магазин зашел. Парень лет двадцати покупал трусы. То был спектакль! «У вас, - говорит он девушке, - трусы контрафактные!» Она ему документы сует, вот, мол, фирмА такая-то. Он говорит, я эту фирму знаю. Здесь вот паук не так вышивается, а вот этак. Она ему доказывает обратно - мол, сама этой фирмой пользуется, и всегда паучок вот так тут был!

Он ей: «А вот ниточка тут из-под этой ниточки вылезла!» Она: «Я сейчас поправлю». Я наблюдал минут 10, не знаю, чем дело кончилось. Интересно, что это было и не в Москве даже, а в самом провинциальном Кирове. Вот он тебе характер нынешнего героя. Дед этого паренька недавно в драных кальсонах вкалывал на комсомольских стройках и призывал с трибуны работать и жить по-Ленински. А этот…?

А, может, оно и правильно? Положительный герой-эстет, который принуждает ремесленника делать качественно работу!

Грачева. Эстет, Варсегов, никому ничего доказывать с трусами в руках не будет. Он в Париже купит то, что ему надо.

Нет, трудно найти яркого героя. Знаешь, мне сейчас представляется, что серая тень чиновника легла на всю страну и пожрала остальные краски.

Героев все-таки рождает среда. А ситуация на периферии сейчас похожа на ту, что была на Диком Западе в начале 19 века: коррумпированный шериф, кущевские бандиты, до Вашингтона далеко и надежды нет. Появляется герой-ковбой, который спасает людей и наводит порядок. У нас пытаются вывести такого персонажа в книгах и кино, но получается фальшь. Ведь даже если по внешним признакам положение как в США, то по внутренним складывается ощущение, что общество подавлено и безвольно.

Герой не может себя реализовать, даже если он появится. Грубо говоря, он перестреляет плохих парней, посадит за решетку продажного шерифа, но обыватели тут же извергнут из себя копии ликвидированных лиц.

Варсегов. Беда вот в чем. Когда мы с тобой были маленькими, а наши взрослые были, прямо скажем, не шибко философами, нас всех устраивали и радовали, например, такие герои, как в «Неуловимых мстителях». Теперь повзрослевшему обывателю нужен умный герой, который бы убедительно объяснил нам логику положительного поступка. Такой персонаж очень труден для литератора.

Оттого нас «воспитывают хорошему» все еще на примере тех славных, но туповатых ковбоев, одетых в нынешние костюмы. Поэтому положительный герой нам неинтересен, как бы ловко он ни махал кулаками, как бы ни распутывал хитрые преступления. Потому нужда щепетильно копаться (как тот парень при покупке трусов) в современном творчестве и принуждать ремесленников от искусства к борьбе за качество.

Грачева.

«Неуловимые» как раз казались очень естественными выходцами из «вздыбленной» среды. Ковбою на Западе верили потому, что он был типичен в США - энергичный человек, готовый к поступку. И мстители такие же были, типичные, узнаваемые. При чем тут тупость? Человек действия и не может быть особо умным. А герои - всегда люди действия, начиная с Одиссея и кончая ковбоем. Умные как таковые, конечно, всегда нужны. Но умный по большей части пассивен, он или рефлектирует (Солженицын), или сидит в бочке (Перельман).

Варсегов.

На дворе сейчас тупиковое время. Нужен герой, который бы объяснил положительно - в чем смысл жизни. Ободрил бы серую массу, рассказал бы - зачем человек живет, в какую сторону человеку надобно развиваться. Так в свое время делали, например, князь Нехлюдов, и Павел Власов, и Павел Корчагин… Нынешний «Данко», понятно, должен быть значительно и умней, и нравственней перечисленных. Потому я бы бросил клич нашим писателям и поэтам: «Даешь положительного героя!» Я чую, что этакий герой уж скоро должен родиться. А пока что мы тут будем готовить литературное ложе для его зачатия трудами наших ПИФовских авторов.

Все вопросы о баллах и рейтингах можно задать нашему ПИФагору (Матросу) в комментариях. Результаты смотрите по этому адресу:

http://users.cjb.net/pif/pifstats.htm

ЭССЕ

Анастасия Никишова

Анастасия Никишова (Москва)

Трамваи

Они оба любили трамваи. Желтые старые трамваи, ползущие с лязганьем по бесконечным рельсам. Они входили всегда во второй вагон и садились на последние сидения. У них был один плеер на двоих, они проходили по одному билету, у них был один общий мир. До тех пор, пока каким-то дождливым днем в трамвай не зашел контроллер. Билет остался у нее, а он вышел. Она хотела выбежать с ним, но двери закрылись. На плече у нее одиноко лежал его наушник. А он шел за трамваем, показывая ей что-то жестами.

Трамвай уехал вперед, а он шел, не торопясь, по бесконечным прямым. И он видел мир. Видел свой мир. Не общий с ней, а свой. Вокруг шумели люди и кричали улицы, и он наслаждался этими звуками. Казалось, без нее его сердце должно работать наполовину, но он чувствовал необычайную силу и жажду жизни. Подставив лицо каплям дождя, он счастливо улыбался. В сером небе промелькнула молния, отражаясь в металлической бесконечности. Еще глоток воздуха, глоток свободы, - и вот она уже бежит ему навстречу. Шаг вперед, - но его сердце больше не дышит так легко.

***

Они шли вдвоем, рядом проезжали старые желтые трамваи, и только провода плеера соединяли их.

РАССКАЗЫ

Татьяна Кутасова

Татьяна Кутасова (Москва)

Трамвай

Когда мне было четыре года, мы часто гуляли с мамой по соседней улице, вдоль трамвайных путей. Как-то раз остановились, пропуская приближающийся трамвай. Рядом с нами стояла сгорбленная старушка в платочке, которая все время что-то бормотала. Мне было интересно, что же она шепчет, но я никак не могла разобрать слова. Я посматривала на маму, мама же не обращала на окружающих никакого внимания. Когда трамвай приблизился, старушка неожиданно бросилась на рельсы. Внимательный водитель успел среагировать, вовремя опустил решетку, и жизнь старой женщины была спасена.

Молодежь не знает, но многие пожилые люди помнят, что в 50-е годы у всех трамваев спереди под головными вагонами были подвижные решетки. Такая решетка опускалась при экстренном торможении и могла спасти жизнь попавшему под трамвай человеку. Если не ошибаюсь, решетки исчезли с появлением чешских трамваев, но были на всех старых советских моделях.

Увиденное произвело на меня сильное впечатление, я замучила маму вопросами: зачем бабушка это сделала, что она шептала, почему трамвай ее не задавил? Мама, как могла, все объяснила, рассказала про решетку, благодаря которой бабушка осталась жива. Мы вернулись домой, происшествие со временем было забыто.

Прошло несколько месяцев. Погожим весенним днем мы гуляли с мамой по той же самой улице. Галдели воробьи, рассевшись на кустах, как игрушки на елке, обсуждая долгожданный приход весны и радуясь, что зима закончилась. На деревьях уже распускались беременные почки, открылись первые листочки, клейкие, изумрудные, еще не запыленные. Мы стояли на «том самом» переходе, пропуская трамвай. И вдруг неожиданно я вырвала свою руку из маминой и упала на рельсы. Трамвай едва успел затормозить и остановился в нескольких сантиметрах от меня. Водитель вылетел из трамвая с перекошенным лицом и начал орать на маму. Из его крика я поняла только одно: «Лучше за ребенком надо смотреть». Остальные слова были страшными, но непонятными. Мама стояла, схватив меня за воротник, бледная, как полотно, и, заикаясь, пыталась что-то объяснить водителю. Осознав, что могло произойти, она стала нещадно лупить меня.

После того, как страсти улеглись, мама пришла в себя и немного успокоилась, а я перестала реветь и судорожно всхлипывать, она спросила, зачем я это сделала, что мне взбрело в голову.

Тут я ей и напомнила про трамвай, про бабушку, про решетку.

- Мама, почему ты испугалась, ведь с бабушкой ничего не случилось, а мне тоже хотелось покататься на решетке, это же так интересно…

Только через много лет я поняла, что бормотала бабушка.

Она молилась.

Элен Латыпова

Элен Латыпова (Кировская область)

Без беды друзей не узнаешь

Была у меня подруга, Серафима. Звоню как-то вечером, чтобы неспешно пообщаться «за жизнь». А она выдает совсем неожиданное: «Меня с работы уволили».

Как? Что случилось?

Серафима рыдает: «Случайно нажала какие-то клавиши компьютера, зашла в сеть, и на экране появились документы бухгалтерии. Присмотрелась. Мать честная! Всего несколько минут понадобилось, чтобы понять: они же преступники - все, во главе с директором нашего предприятия! Сидела в ступоре, но тут в кабинет зашел один из менеджеров, увидел, что выведено на экране, все понял, пошел докладывать начальству. Так все и завертелось.

У директора дом – полная чаша, живет один в огромном коттедже. Всю родню обеспечил, нищими они никогда не останутся. И чего еще не хватает?

Давным-давно в милиции я подписала заявление, что буду сотрудничать и давать информацию. Но прошло уже лет пять, я забыла о той бумаге. А кто-то из ментов, которые и вашим, и нашим, сказал нашему директору, чтобы меня на предприятии остерегались: если что-то обнаружу, могу сообщить в органы.

Вчера взяла отгул. Начальник отдела подписал заявление и оставил у себя. Сегодня пришла на работу, а он сообщил, глядя мне в глаза, что никакого заявления не было! На меня все накинулись, как свора собак, устроили мозговой штурм, орали как сумасшедшие: и начальник моего отдела, и начальник отдела кадров. Намекнули о том заявлении, лежащем в милиции, и пригрозили, что в нашем маленьком городе мне никогда не найти работу, уж они-то позаботятся. Если бы не написала заявление об уходе по собственному желанию, они уволили бы меня за прогул!

Как мне быть? Всего несколько лет осталось до пенсии, кто примет меня на работу?»

… Работу Серафима нашла, помогли знакомства. А прежняя дружба у нас закончилась: омерзительна была мысль, что о наших разговорах по душам она будет писать доносы.

Марина Сотникова

Марина Сотникова (Балашиха)

Светка

Первый муж Светки когда-то сидел. И все бы ничего, но вот лупил он Светку частенько. Ей это надоело, но к матери она не могла вернуться - негде там ей было жить. Потом ей встретился Макс, он стал ее вторым мужем. Светка и сама не заметила, как влюбилась и ушла от первого, не забыв с ним развестись. Когда она очнулась и поняла, что вышла во второй раз замуж за алкаша, было поздно. Деваться Светке опять было некуда. И вот настал тот день, когда все дошло до решающей точки. Макс, как всегда, нажрался в хлам и начал таскать Светку по полу за волосы, крича во все горло: «Я тебя убью!»

Это были самые мягкие слова в ее адрес. Потом Макс вошел в такой раж, избивая Светку ногами и упиваясь ее криками и слезами, что уже не мог остановиться. В порыве пьяного беспамятства и звериной злобы он подтащил ее за шиворот к окну и выкрикнул: «Я тебя, тварь, сейчас в окно выкину!»

Светка собрала все свои силы, чтобы сопротивляться, хваталась обеими руками за раму - ведь это был восьмой этаж обычной панельной девятиэтажки. Но Макс был сильнее, гораздо сильнее. И какой-то миг она поняла, что летит. Такого ощущения она никогда не испытывала, - эти секунды были вначале прекрасны - но на четвертой из них она поняла: все, конец, смерть. И у нее перед глазами пронеслась вся ее непутевая жизнь, - детство с вечно пьяным отцом, а потом отчимом, несчастная и оттого злая на весь мир мать.

Потом ее собственные мужья, от которых она не хотела рожать и потому не беременела, понимая, чем это кончиться. А она так всегда хотела стать мамой! Это была последняя мысль, в следующий миг она приземлилась на попу в траву, взвыв от дикой боли в пробитой насквозь колышком ноги. Колышек установили жильцы первых этажей, чтобы у них под окнами был сад с травой и деревьями, а не стоптанная земля, как у других домов. Светка не могла поверить, что жива, да и никто не поверил бы. Соседи, кто видел в окна, как она летит, и как приземлилась живой, кричали из окон: «Светка, ты жива, ведь восьмой этаж?!»

«Давай в скорую звони, - кричал кто-то на кого-то внутри нижней квартиры,- чего смотришь?» Недели через три Светка вышла из больницы с зажившей ногой, но вот идти было ей совсем некуда, ведь Макс после того, как скинул ее, тем же вечером выпрыгнул из другого окна, из того, которое выходило на другую сторону дома, а там подъезды и асфальт.

Врачи собирали его голову по частям. Да и после того случая, останься Макс даже жив, Светка бы к нему не вернулась. Ведь она знала: выкинул один раз в окно – выкинет и во второй, но дважды «в рубашке родиться», не получится. И пришлось Светке тогда жить по друзьям, а все они были легки на то, чтобы выпить, хотя некоторые из них все же и работали. Однажды на одной из таких квартир Светка познакомилась с Лешкой. Он был не чета ее приятелям-алкашам - всегда чисто выбрит, одет в чистые джинсы и свитеры.

Светка снова влюбилась, он ответил взаимностью. Так Светка оказалась в третий раз замужем. И только через полтора месяца после росписи она узнала, что ее теперешний муж – наркоман. А вскоре и она сидела на игле. Светка не понимала, как это с ней случилось, ведь она просто хотела быть рядом с ним, когда он на целый день уходил. Так продолжалось около года. А потом Светка стала замечать, что Лешка ей изменяет. Она же уже начала понимать, что надо искать кого-то другого и с иглы спрыгивать. «Но, но, но».

Первое «но»: жить негде. Второе «но»: она не могла уже без героина - слишком сильно уже подсела. И третье «но»: она все же еще любила Лешку. Прошло еще полгода. Светка молила послать ей нормального человека. И видно, Бог услышал ее молитвы: как-то она познакомилась с красивым и высоким молодым человеком, который попросил у нее сигарету. Она хотела идти за этим незнакомцем на край света, но все было не так просто. Андрей знал уже все о ней, не оставлял, а однажды предложил:

- Бросай все это: и мужа, и наркотики. И уедем в соседний город, у меня там квартира. Не будь в тот миг Светка наркоманкой, она бы сразу согласилась, но ее организм ежедневно требовал дозы, и уже не одной в сутки. И вот настал тот день: после очередного скандала Лешка ей сказал: «Да ты на себя в зеркало посмотри корова, ты же на бомжа похожа, на тебя ж ни один мужик не взглянет».

Светка молча подошла к зеркалу и увидела удручающую картину: волосы сальные, взъерошенные, глаза никакие, под глазами синяки, на руке наколка, которую она сделала, чтобы еще больше Лешке нравиться, а на теле - грязная майка. И все: Светка тогда решила, что с нее хватит. И она завязала. Постепенно перевезла вещи от Лешки к Андрею.

И за это время развелась с Алексеем. Что касается наркотиков, то она переломалась сама, только Андрей помогал тем, что был рядом и успокаивал ее. Вскоре они переехали в соседний город, расписались. У них родилась дочь. Когда ей было восемь лет, у нее родился братик. В общем, сейчас Светка вполне счастлива – у нее есть все, о чем она даже и мечтать не могла раньше. Конечно, со временем она поняла: какой человек рядом, таков и ты сам.

Саша Малый

Саша Малый (Германия, Ганновер)

День Валентина

В этот день я, не знаю, почему, вспоминаю один эпизодик из своей жизни. Работал я на небольшой мебельной фабрике. Было там человек пятнадцать русскоговорящих. Одного из них звали Валентином. Приехал этот Валик в Германию из украинского города Черновцы. Каждому новоприбывшему полагалось зарегистрироваться на местной трудовой бирже. Так как не знал Валентин ни слова по-немецки, а я владел двумя, попросил он меня сопроводить его...

Приходим. Заполняем анкету. Потом собеседование. Просят профессию назвать. Он говорит: «Приемщик стеклотары». У меня началась внутренняя истерика. Стою и думаю: «Как же это объяснить?..» У меня есть «исходник», а у них - шиш. Стал я им по нашему старинному методу «в железо переводить»: руками бутылку изображаю, а затем старательно пальцами по горлышку абстрактному вожу и как бы проверяю на наличие изъянов.

Через минуту дошло до меня, что нет в их языке такого знака. Хватаю карандаш и начинаю рисовать. Нервничаю, стесняюсь собственной беспомощности, и, как следствие, получается у меня из банальной бутылки нечто, по форме явно напоминающее значительный снаряд. Чиновник сразу оживился и куда-то позвонил. Тут я заметил на подоконнике бутылку с минералкой. Усадил я Валентина на стул. В руку ему немецкую купюру, а сам с бутылкой подхожу. Производим обмен. Прошу при этом приемщика пальцами усердно поводить по кругу и сказать «Гут». После этого прошу купюру протянуть.

Второй раз то же, но с возгласом «Капут» и без денег. Не дошло до адресата. Уж очень сложный контекст, без знания языка не получилось жестами. В итоге записали его «лицом без профессии», в чем были абсолютно правы. Так вот, послали нас с Валиком, как «лиц без профессии», на монтаж готовой мебели. Девятиэтажный отель. Еще идут отделочные работы. Лифты не работают. Нам с ним здоровенную фуру надо разгрузить и разнести по этажам. Тащим шкаф, надрываемся. Фыркаем, как грузовые кони. Дело было 14 февраля. Посмотрел я в его честные черновицкие глаза и поздравил: «С первым настоящим днем Валентина тебя, Валентин, поздравляю, большой и светлой любви тебе желаю!» Чуть не убил он меня этим шкафом.

Геннадий Бачериков

Бачериков Геннадий (Москва)

Лом

Дворник Семеныч прочитал объявление: «ЗАО ДРАГМЕТЛОМ купит лом и изделия из драгоценных металлов». Никаких таких изделий у Семеныча отродясь не было, а лом был, и даже не один. Он на днях как раз проходил мимо стройплощадки, и там возле вагончика, прямо на земле, спал мужик с двумя новенькими ломами в обнимку. Семеныча это просто-таки возмутило: кто всю жизнь ржавым ломом лед ковыряет, а кому ни за что - оба два, да еще какие! Один он сразу забрал, думал домой прийти и свой, старый, в обмен отнести, чтоб по совести было. Да подумал-подумал, свой дома оставил вместе с совестью, а сам еще и за вторым сходил.

И вот повезло! Семеныч решил сначала в скупку только один лом отнести, прицениться. Замотал его в тряпку, чтобы в метро без ругани пропустили, поехал.

В скупке народу не было, лишь одна толстая тетка скучала за прилавком. “Что у вас? “- спросила сразу. Семеныч, поднатужившись и слегка расставив ноги, как стрелок, поднял двумя руками сверток с ломом на уровень прилавка, так что один его конец уперся почти в живот тетки. К его удивлению приемщица, даже не притронувшись к свертку, сразу начала выкладывать на прилавок все деньги из кассы и даже почему-то мелочь. Семеныч сначала восхитился:

”Во спец, на глаз вес определила!” Потом его сомнение брать стало, не продешевил ли он. Тетка, видимо, в глазах у него это сомнение прочитала и говорит - почему-то шепотом: ”Извините, больше нет.” Он спервоначалу было согласился, а потом видит, что та побледнела и еле дышит, от жадности, видно, и решил товар лицом показать: “Да вы только посмотрите, какой он у меня красавец! Еще смазка заводская! Такой в дело пустишь, враз дорогу расчистишь!” Тут приемщица, как расторопный новобранец в траншею, враз рухнула за прилавок, и Семеныч с деньгами, от греха подальше, покинул негостеприимную юдоль, скорбя в сердце о преданном ломе.

Денег ему хватило ненадолго – купил долгожданный домишко в деревне да подержанный Запорожец, чтоб утром на трудовую вахту поспевать. Сейчас Семеныч все корит себя, что настоящую цену так и не узнал. Но уж когда в следующий раз в скупку соберется, то поторгуется по-настоящему, без спешки. Торопиться-то некуда!

Толстоевский-Майоров

А. Толстоевский-Майоров

Убей первым

Это был День знаний. Мы вдвоем с капитаном милиции Астаховым дежурили в центре города. Погода просто великолепная, солнечная. Народу на улице - не протолкнуться. Видимо, поэтому он и проглядел нас. Но мы-то его увидели и, слегка похолодев, быстренько пристроились позади. А поволноваться было отчего. Молодой мужчина, здоровый, крепкий, прическа ежиком… двигался размеренным «терминаторским» шагом. Застывший взгляд робота устремлен куда-то вдаль... Что-то киношное было во всем его облике.

В общем, парень был, кажется, не в себе. Но, самое грустное, с плеча у него свисал на ремне брезентовый оружейный чехол, из которого, в его передней части, угрожающе торчал металлический ствол. Более того, этот тип держал указательный палец правой руки на спусковом крючке, который был заметен сквозь нижнюю прорезь в чехле. На другом плече у этого «Киллера-Антикиллера» тяжело покачивался плотно набитый военный брезентовый подсумок. Люди, которые попадались навстречу этому «Пришельцу», буквально шарахались от него. Один из прохожих подбежал ко мне и с ужасом прошептал, тыча пальцем на «ствол» этого сумасшедшего:

– Вы видели!?.. Вы видели!?.

– Видели, видели, - негромко и по возможности бодрым голосом успокоил я прохожего, - мы идем за ним…

Я - старший патруля. Какое принять решение? Оружия при себе нет, есть рация... Вызывать группу захвата? Долгая песня. Наброситься? Одно лишнее движение – и с этим его спусковым крючком не миновать жертв… Вся надежда на «авось», или, если хотите, на удачу…

И удача, действительно, улыбнулась нам с капитаном… Правда, с этакой ехидцей.

Неожиданно мужчина сворачивает в абсолютно безлюдный переулок, эффектно забрасывает чехол со «стволом» через плечо и начинает быстро набирать скорость. Еще через мгновение он у нас в руках: последний кадр «кинобоевика» с участием этого ненормального.

Не буду мучить читателя: задержанный оказался студентом-»геймером». А геймеры теперь, видите ли, вышли из компьютерных салонов на улицы. Вот и этот, «наш», в войнушку под названием «Убей первым» играл – искал своих невидимых антагонистов, которые, по всей вероятности, разыскивали его в этот момент где-нибудь в другом районе, а может статься, даже и не в этот день и не в этом городе.

Парень так вошел в роль «виртуального воина», что и нам назвался каким-то дурацким ником, под которым участвовал в этом идиотском представлении. В чехле находилась пневматическая копия американской винтовки М-16, стреляющая пластиковыми пульками, а в подсумке – пистолетики и запас таких же «патронов» к ним. Да и сам задержанный в этот момент еще по инерции продолжал быть чьей-то очень знакомой копией, только уже «сдутой». Мы не стали разбираться в тонкостях продемонстрированного только что всей улице триллера, а повели его героя в опорный пункт милиции.

По дороге я думал о том, насколько эффективно работают мои «антагонисты» - «черные пропагандисты», воспевающие культ силы и «яркие» развлечения - если даже мозг будущей элиты общества уже затуманен ими. И что еще может выкинуть этот мозг в следующий раз?

Дверь опорного пункта открылась, и…

В «обезьяннике» мы увидели двух молодых людей, чем-то неуловимо напоминающих нашего задержанного «бойца». Один из них хмыкнул и молниеносно навел на нашего геймера указательный палец, наподобие пистолета.

«Пых!.. Пых!.. – громко выстрелил он два раза и радостно хлопнул в ладоши. - Пипец! Ты убит первым!»

«Это нечестно – я в плену!», – искренне возмутился наш задержанный и посмотрел на нас, как бы ища поддержки.

«Отставить стрельбу!» - на секунду оторвался от протокола сидящий за столом сержант. - Вы тут уже все в плену».

На столе перед сержантом я увидел сваленные в кучу подсумки, чехлы и пистолетики с винтовками…

Не расхохотаться после этого было уже невозможно, хотя всего лишь пятнадцать минут назад нам с капитаном и еще половине улице, которую мы патрулировали, точно было не до смеха.

Анатолий Ануфриев

Анатолий Ануфриев (Ульяновск)

Карточный долг (отрывок из «Записок адвоката»)

Произошло это в самом начале 70-х годов, когда я после службы во внутренних войсках, уже имея определенные представления о заключенных, прибыл в исправительно-трудовую колонию строгого режима для дальнейшего прохождения службы в должности оперуполномоченного.

Несмотря на то, что к тому времени колония считалась весьма молодой и насчитывала менее 10 лет в своей истории, по контингенту и делам, там происходившим, она занимала, как сейчас бы сказали, верхнюю строчку рейтинга «блатных колоний». Необходимо заметить, что это в настоящее время в колониях строгого режима содержатся лица, совершившие тяжкие преступления, в том числе и впервые в жизни. В те же годы они наполнялись осужденными, ранее уже отбывавшими наказание в местах лишения свободы порой по 5-8 раз, лицами, переведенными с особого и тюремного режимов и имевшими, как правило, очень богатый преступный опыт.

Картина, когда отряды по 130-150 человек следуют из жилой в производственную зону на работу, а сзади, на некотором расстоянии от последней шеренги волочатся 5-7 человек «петухов» (пассивных гомосексуалистов), - обычная ситуация того времени. В столовой эти 5-7 человек никогда не посмеют сесть со всеми. Ждут на корточках в углу при входе, когда им бросят что-либо съестное, и лишь когда все отряды выйдут на улицу, кинутся к столам и быстро наполнят свои желудки оставшимися объедками. Спали они не в общих помещениях, а, как правило, где-нибудь в углу, на рваной фуфайке, как загнанные паршивые собаки. Ни койки, ни тумбочки, ни личных вещей.

Говорить об общей бане и не приходилось, их убили бы там сразу. Имела на своем счету колония и дерзкие побеги заключенных, но чаще вспоминается мне другое. Однажды один из осужденных вдруг забрался на башенный рельсовый кран, воздвигнутый в промзоне для реконструкции одного из заводских корпусов. От кабины крана он выбрался на стрелу, прошел 15 метров по ней до крюковой подвески на конце стрелы и уселся там, свесив ноги с высоты, как было установлено позже, более 20 метров. Стало ясно, что не от хорошей жизни он туда забрался.

Руководство колонии тут же поручило мне, как самому молодому, так сказать, «допросить» виновника переполоха. Для того, чтобы хоть как-то пообщаться с ним, я вынужден был подняться выше кабины башенного крана и пройти по стреле примерно на треть. Уже оттуда я уговаривал его спуститься вниз. Он развернулся вполоборота ко мне и сказал, что со стрелы уже не слезет, что у него карточный долг. Небольшой, но денег взять неоткуда, умирать не хочется, но придется. При этом заявил, что если его посмеют снять силой, то он бросится вниз вместе с тем, кто поднимется на стрелу. Это в кино хорошо смотреть, как на высоте бьются, сражаются и совершают подвиги различные герои. Неприятные чувства я ощутил, побывав на кране, где на сумасшедшей высоте свистит ветер, кажется, что стрела ходит ходуном и вот-вот отвалится. Вдобавок ко всему, все это железо скрипит и раскачивается на метр в разные стороны.

В общем, спустился я еле живой и пришел в себя только после того, как начальник медсанчасти увел меня к себе и заставил выпить грамм семьдесят неразведенного медицинского спирта. Кажется, именно с тех пор я стал бояться высоты и не переношу не только никаких колес обозрения, но и аттракционов, где поскрипывает металл. Если память мне не изменяет, на башенный кран наш заключенный забрался, как только всех вывели в промышленную зону, часов в восемь утра. За день, пока он сидел на стреле, сотни людей, проходя по промзоне мимо крана, не выразили ему с земли никакого человеческого сочувствия.

Более того, ни один из них не прошел просто молча. Смех, улюлюканье, издевательские выкрики, типа: «Иди сюда, я тебя поймаю на х…», или «Что расселся, прыгай сразу ко мне в постель» и прочее. Уже во второй половине дня я понял, что придется осматривать место происшествия, сходил за пределы зоны в свой кабинет, взял следственный чемодан, зарядил пленку в фотоаппарат и просто ждал вечера.

В семнадцать часов контролеры стали производить «съем» осужденных, более тысячи человек колоннами потянулись мимо крана к проходному коридору, ведущему в жилую зону. И вся эта тысяча кричала, свистела и пылала злобой к несчастному. Создавалось впечатление, что он должен не одному или двум-трем картежникам, а всем сразу в этой свистящей зоне. И такое отношение к своему проигравшему «сородичу» было нормой, правилом поведения для всех этих людей.

Я успел сделать несколько снимков его на краю стрелы, и как только последние пятерки зэков скрылись в проходном коридоре, он встал на затекшие, по-видимому, за день ноги, немного поводил руками по коленям и бедрам и прыгнул вниз. У меня в руках был фотоаппарат того времени «Ленинград», который позволял произвести 15 снимков подряд без взвода лентопротяжного механизма. Пока заключенный падал, я произвел два-три снимка вращающегося в воздухе его тела. Упал он где-то в десяти метрах от меня, раздался просто шлепок.

Когда я подошел и попытался перевернуть тело, то почувствовал, что оно как бы все разъединено до последней косточки. Руки, ноги, туловище – все как бы существовало раздельно. Не было ни крови, ни видимых травмирующих признаков. Тогда я понял, что это и есть специфические признаки падения тела с большой высоты, когда в нем внутри переломано все, что только может сломаться. Проведя обыск его личных вещей на работе и в отряде, мы обнаружили письма с воли от его брата, из которых поняли, что брат устал спасать его от картежных долгов и окончательно отказал в помощи.

Других родственников, согласно материалам его личного дела, у него не было. Также стало известно, что в этот день заканчивался срок, который ему был дан для погашения долга. Таким образом, в эту ночь он должен был или умереть от удара ножом, или, в лучшем случае, подвергнуться сексуальному насилию в самой извращенной форме, т.е. стать «опущенным» до «петуха». Не желая пополнять ряды описанных мной выше изгоев, он предпочел умереть.

Татьяна Питык

Татьяна Питык (Канада, Оттава)

Нежная женская дружба

«Хочу быть красивой, как невеста, поэтому куплю это белое платье!» - выкрикнула я, подбежав к стеллажу одного из бруклинских магазинов.

«Вы только посмотрите на эту корову, она ещё хочет покупать белое! Да ты себя даже в чёрном не спрячешь!» - завопила на весь магазин моя подруга. Головы всех, кто находился в помещении, резко повернулись в нашу сторону. Продавщица, женщина бальзаковского возраста, не уступающая мне в ширине «фэгуры», как-то стыдливо опустила глаза и полушёпотом произнесла: «А вы померяйте вот этот блузон».

И протянула мне чёрную в желтых разводах бесформенную кофту.

Я не буду подробно описывать, как, под деликатным нажимом моей подруги, я всё же её купила.

Уж очень ей хотелось одеть меня, убогую, приехавшую в столицу мира из вечной канадской мерзлоты.

Вот такая она, женская дружба - трепетная и нежная...

Сергей Матюшин

Сергей Матюшин (Башкортостан)

Значение колыбельных песенок для взрослых мальчиков

Памяти А.

Некоторые помнят колыбельные песенки детства, если мама была ласковая, любящая; если она была. Или бабушка такая же, да еще добрая, и терпеливая. «Давай еще!» - скажешь, бывало, ей, а она: «Мама заругается, спать пора». Но канючишь свое: «Ну еще немножко, тихонько». «Баю-баюшки-баю, не ложися на краю, вот придет сейчас волчок, Лешу схватит за бочок». А волчок этот, как в «Сказке сказок» Норштейна, был вовсе не кусачий, а вроде слегка запаршивевшей маленькой собачки, которая норовит забраться под одеяло в твое тепло.

Когда мальчику было одиннадцать, я приходил к нему в комнату, разговаривал, потом мычал всякий вздор вроде песенок; благо знаю много всего, а чего не знал - сочинял тут же. Потом тихо целовал его в шею и брал обещание «спать, спать...».

Знаете, что говорил он мне, закатанный мною в одеяло, как в кокон?

«Папа, а ты завтра придешь опять? Смотри, приходи!»

И мне приходилось днем отвлекаться от дел: выдумывать сюжет и персонажей, сочинять новую историю для продолжения прежней, чтобы к ночи удивить и порадовать моего мальчика.

Года через два мальчик мой уже курил сигареты. А позже я видел в руке его папироски, мастырки с марихуаной.

Однако искренность восприятия моих песенок и историй давала мне иллюзию уверенности, что это всё возрастное баловство, влияние «стаи».

Я и сам как-то попробовал его папироску. Ничего, кроме вони и тошноты, не ощутил. Мальчик сказал, что надо несколько раз, «тогда словишь кайф, папа».

«Отучу», - был уверен я.

Спорт, путешествия, учеба, судомоделирование, фотография. Дела и девушки. Он был очень красив, но из поначалу многочисленных девочек остались лишь две стервы, старше его, патологически назойливые.

Не заинтересовался он скалолазанием и спелеологией, равно как и боксом, восточными единоборствами. Он становился постепенно тусклым и озабоченным. Но по-прежнему перед сном всякий раз говорил, умоляюще глядя мне в глаза: «А ты завтра придешь опять?» И крепко обнимал меня за шею, и не отпускал слишком долго, и как-то я увидел слезы в его глазах. А я, дурак, пресекал такую сентиментальность. Потому что ничего не понимал. Но его слишком пристальный, умоляющий, влажный взгляд все больше тревожил меня.

Теперь я знаю - сын прощался со мной.

Но разве многие из нас могут ежевечерне приходить к постели своего взрослого теплого мальчика с новой песенкой или занимательной историей из своего детства, юности? Как я безнадежно заблудился в берендеевском лесу. Как попал в жуткий водоворот на плоту, и плот развалился подо мною. Погибал в байдарке, перевернувшейся на порогах. Лазил по чужим огородам и брошенным домам, битком набитым ужасами и привидениями, а под заборами чужих садов вверх лезвиями лежали ржавые косы, напороться можно было насмерть. Дрались с соседскими ребятами из барака «до первой кровянки».

У нас по вечерам зачастую своя дымная хмельная жизнь, общение. Не до теплых мальчиков наших одиноких, ждущих историй на ночь, поцелуя и «спокойной ночи». Наконец гости рассосутся. Уже очень поздно. Но ты спохватываешься и спешишь в спальню. А мальчик посмотрит тебе в глаза и отвернется к стенке. «Завтра, милый, честное слово, завтра».

«Опять обманешь...»

Марихуана постепенно перестала удовлетворять, приелась, надоела.

И пришел неизбежный героин.

Героину не нужны занимательные истории. Песенки его не забавляют. Ничего его не смешит. Колыбельная кажется маразмом, а поцелуй - слюнтяйством. Что по сравнению с цветными космическими глюками и экзотическими фантазиями истории о том, как я добывал дикий мед на клеверной меже, лазил по шкуродерам пещер, как морочил девкам головы Блоком и Северянином. Как построил самолет с резиновым двигателем, и он навсегда улетел за реку. Непонятные картины в душном музее, сияние октябрьских звезд в ущелье, взвинченная игра бледных актеров в авангардистском спектакле, бешеный бой жереха на стрежне, хитроумные похождения Остапа Бендера, язвительные изыски Вуди Алена, мессы и хоралы Баха, песенки Вертинского, Ветхий Завет и «Бог есть Любовь»... Что все это по сравнению с эйфорией, которую мгновенно дарит Сатана Героин? Ничего. Героин отнимает все, давая взамен сладкие видения, избавляя от тревоги и страха смерти.

Мальчик мой умер от передозировки, так умирают все героиновые наркоманы.

Умер он в теплой ванне, в родном доме, среди своих глюков.

Я поздно спохватился.

Вытащил его, теплого, из ванны. Положил на пол. Искусственное дыхание, массаж сердца, уколы. Но зрачки уже ни на что не реагировали, и он был синий, почти фиолетовый, и изо рта и носа тихо шла пузырями розовая пена.

Я подвязал подбородок, связал руки и ноги. Полотенцами с дробленым льдом обложил лицо, грудь, плечи. Синева ушла, лицо стало восковым.

Приехала и уехала реанимация. Приехали и уехали двое из прокуратуры. Жену увезли с инфарктом. Собака сидела рядом с сыном и тихо выла.

Я обнял его и что-то шепнул в теплое ухо его.. .

В глазах потемнело, я одобрительно кивнул - и сын исчез навсегда.

На руках отца, не сумевшего вовремя рассказать занимательную или поучительную историю, не поцеловавшего в теплую шею и не услышавшего в ответ на «спокойной ночи» - «Смотри, завтра опять приходи ко мне».

На руках отца, не сумевшего понять значение колыбельной песенки для взрослого мальчика.

Ирина Колдаева

Ирина Колдаева

Просьба к небу

Завершалась еще одна рабочая пятница, и девчонки в бухгалтерии строили планы на предстоящие выходные: собирались кто в гости, кто на дачу, а Татьяна решила провести два дня наедине с мужем, поэтому уже полчаса висела на телефоне и обсуждала с ним меню.

- Может, лучше вырезку взять? Поставим в духовку – сама запечется, караулить не надо, как считаешь? А помидорчиков лучше на рынке купить, пусть подороже, но зато грунтовые, мясистые, в магазине-то одни пластмассовые… Авокадо не забудь! И креветки посмотри повнимательнее, чтобы не перемороженные были.

Наталье Борисовне выходные предстояло провести в одиночестве: с мужем давно разошлись, детей вырастила, и как-то незаметно свои планы они стали строить без ее участия. «Самый главный бухгалтер» сама не заметила, как осталась одна в небольшой, но уютной квартире, где царил идеальный порядок, где все было обустроено так, как нужно было ей. Она любила комфорт и все свои жилища неизменно приспосабливала под себя - иначе дом не становился домом. Жизнь была рассчитана и выверена, как бухгалтерская книга. И ей было хорошо и уютно в своем маленьком мирке, где ничто не мешало.

- И бога ради, не бросай свои тапки посреди коридора! - донесся Татьянин возглас, обращенный к супругу.

Острое чувство одиночества вдруг сжало сердце. Внезапно захотелось иметь мужа, также договариваться с ним о покупках, строить совместные планы и слегка сердиться за брошенные посреди коридора тапки. И так сильно возжелалось, чтобы эта мечта сбылась, что у Борисовны на какое-то мгновение даже сбилось дыхание. «Говорят, если попросить у Стены Плача в Иерусалиме, сбудется обязательно – уж такое место святое», - вспомнила она.

Главбух помедлила секунду и открыла железнодорожный сайт. Билеты на Киев есть, с интервалом в несколько часов вечером идет сразу четыре поезда. Решила: «Завтра утром буду в Лавре. Просьбы, высказанные мощам святых в Печерах, тоже выполняются. По крайней мере, мои».

Наталья Борисовна посмотрела на часы за Татьяниной спиной и уверенно рассчитала: «Час до дома, полчаса на сборы, еще час до вокзала, и еще полчаса – купить билет и сесть в купе. Завтра до обеда – в Лавре, обед в «Салюте» с видом на Днепр, во второй половине дня – на Андреевский спуск к художникам, ужин в джаз-клубе на Крещатике. Потом на поезд, и в воскресенье утром – в Москве». А дальше останется только ждать. В прошлый раз просьба исполнилась через два месяца, причем совершенно невероятным образом. Наталья Борисовна поправила шарф, застегнула пальто и шагнула за порог бухгалтерии.

В очереди в Печеры кого только не было, но особо выделялись две девицы (видимо, сестры) лет 18-20. Они демонстративно страдали: периодически заходились в истерических вздохах, театрально подавляли готовые вырваться рыдания и высушивали несуществующие слезы, тараща в толпу глаза и часто-часто моргая приклеенными ресницами. Не забыли дивчины и про запрет на брюки: их юбчонки робко выглядывали из-под курток, открывая миру тощие ляжки почти до места сращения с туловищем. Налицо были все признаки несчастной любви.

Наталья Борисовна медленно ступала под низкими сводами пещер, крестясь и не решаясь, кому из святых доверить свою просьбу о, пусть не счастье, а хотя бы избавлении от одиночества: Нестор-летописец, Илия Муромец, апостол Стефан...

У локула врачевателя Агапита, вся в черном, стояла женщина с обезумевшими от горя глазами. Неловко приткнувшись между гробом и стенкой кельи, она склонила голову вбок - вдоль низкого свода пещеры. Губы ее что-то беззвучно шептали, по щекам катились слезы, а руки теребили промокший насквозь платок. Периодически женщина склонялась к самому локулу и прикладывалась губами к стеклу, а, разогнувшись, вновь устремляла невидящий взор в пространство и продолжала беззвучный шепот.

Возле нее даже страдающие девицы притихли и, стараясь не задеть и прижимаясь к противоположной стенке пещеры, осторожно протиснулись дальше в узкий проход. При виде женщины в черном собственные проблемы показались Наталье Борисовне настолько мелкими и незначительными, что она невольно подумала: а стоит ли беспокоить небо по таким пустякам?

За вагонным окном проплыли утопающие в вечерних сумерках Бровары, потом будут Конотоп, Сухиничи, Брянск, а в 9 утра – Москва. Еще через час она войдет домой, нальет чаю, порежет свежайший «Киевский» торт, купленный прямо в магазине при фабрике, заберется в кресло, укрывшись пледом… В ее доме все обустроено так, как нужно только ей. Жизнь рассчитана и выверена, как бухгалтерская книга. И в это маленьком мирке, где царит идеальный порядок и нет разбросанных тапок, так уютно. И хорошо, что никто не помешает!

Михаил Терехов

СТИХИ

Михаил Терехов (Москва)

Медный всадник

Высокое небо - в звездной сетке. Мой путь все длиннее, а шаг - короче, Мое дыхание схвачено цепкой Холодной рукою глубокой ночи. Мне нужно бежать как возможно быстро, Не глядя назад, потому что сзади За мною гонится страшный призрак, За мною гонится медный всадник. Петлять и путать, водить кругами Я мог и хотел бы, но странною силой Тупик меня обступил домами, Тупик меня закопал в могилу. Сойти бы с ума, лежать и бредить, И думать, что конник - не настоящий... Но грозной медью, горящей медью Наполнен воздух, в ушах дрожащий. Безумный мастер, создавший это, Включил еще и штамповку копий: Четыре всадника по сторонам света Мне в сердце целят дулами копий. И заново сердце пронзает мигом Всех страхов на свете возможных помесь... Я выбрался чудом, куда-то прыгнул, Стрелою промчался по рельсам поезд. Подземка пустует, в подземке сырость. Я вышел в тревоге и спешке оттуда, И улица комнатой вскоре сменилась, Где стены белее, чем снежные груды. И там, наконец-то, я понял, в чем дело: Что, верно, я спал, а нынче - проснулся; Что я заплутал - не в Москве, а в целом: В пути к тупику на тупик наткнулся; Что нервною проволокой я перерезан, Что, впрочем, сегодня вполне по натуре; Что в каждом из нас - не безбрежная бездна, А только безумие в миниатюре.

* * *

Нечистая совесть - мое клеймо. Нечистая совесть - моя печаль. Бывает, исследуя душу умом, Запретную взламываешь печать - И сам по себе зажимается нос, И думаешь ты, уничтоженный весь, Что ассенизатор и водовоз, Наверное, не помешал бы здесь.

* * *

Я хочу быть машиной, чтобы ничего не чувствовать; Чтоб не знать ничего, кроме правил и фактов голых; Чтобы, если случится, то лежа на ложе прокрустовом, Открутить безболезненно с плеч свою съемную голову. Чтобы есть из розетки, не тратить время напрасно; Чтоб ни снов, ни сомнений, а только двузначная точность... Говорят, что нужна лишь инъекция машинного масла И три титановых вставки куда-то там в позвоночник.

Про любовь...

Никто не признает, что устроен просто - Не хочет прослыть недалеким: обидно. И время ему подрезает хвост по Средневековому принципу бритвы. Они под одной обретались крышей. Она, в коридоре ходя многодверном, Витала мыслью даже выше Витых вензелей небес, наверное. Вплеталась в любой разговор повиликой, Ничуть не чувствуя почему-то, Что была и осталась очкатой вилкой, Вызубливающей двести слов в минуту, Причем, ни о чем... или мне так казалось? Уже не поймешь. А в противоположность, Он просто сидел и давил на жалость, В молчании нежа мнимую сложность, Завернутый в двести слоновьих кож Пуленепробиваемого накала, Себя затупивший столовый нож, Отлитый из мягкого биметалла. Столовая пара? Да, у стола Они бы на редкость смотрелись чинно. Но что же с того, что их развела Взаимно придуманная причина? Бесплодных надежд и печалей год Истек и оплыл многодневным воском; Она - Аполлонам смотрела в рот, А он - на дно опускался плоское. И только однажды, печальный смрад Издохшего воздуха вдруг рассея, Во взглядах двоих проскочил разряд. Я был свидетелем - мне виднее. Вернее, понятней - и чувствую сердцем я, Что именно значил тот случай редкий: То их мельхиоровая квинтэссенция Просилась на скатерть, в постель салфетки. Когда все нутро продувает ветер, Взгляните, что душу гнетет жестоко? В прозрачном уме и в разумном свете Движений ее не найти истока. Наш разум - едва ли венец творения, А только один из его моментов, И, может быть, пол и пищеварение, Его еще вытеснят в стан рудиментов. Порой человек - это только тело, Плывущее в космосе наваждения. ...Она - поедала плоды дела, Политые соусом отчуждения, А он - безбоязненно исчезал, Любовь вспоминая со злобой: «В огонь ее! Я так заблуждался!» - он мне сказал. А разум уже догорал в агонии.

ИЗ НЕОПУБЛИКОВАННОГО (голосовать не требуется)

Замечательные цитаты из присланных на ПИФ произведений

«Я знал, что у нас с ней все будет хорошо при условии, что мы расстанемся».

..............................................................................

«Напьемся чаю, утро вспыхнет светом — а мы лежим все столь же неодеты... «.

..............................................................................

«Зима суровая нагрянет, и холодно ужасно станет, и нос наш станет очень красным, и станет пьянство во дворе опасным».

..............................................................................

«Дочь пришла из школы с мальчиком. Мы с женой сидели на кухне, поужинали, напились чаю, покурили. Время шло, а мы не знали, пора ли нам выходить».

..............................................................................

«Цветы источали такой пронзительный аромат, словно хотели что-то сказать»

..............................................................................

«Сверкнула молния, и громом оглушила».

..............................................................................

«Вгляжусь в себя: ну что тебе во мне? Небрита рожа, в зенках по луне...».

..............................................................................

«Яблоко было таким здоровым, что мальчик не решался укусить его из страха получить сдачи».

..............................................................................

Как найти ПИФ на сайте КП?

Для того, чтобы разыскать все выпуски ПИФ нужно зайти в раздел «Общество», и в колонке слева, вверху, будет выход на литератрный форум (все выпуски по порядку по клику).

Напоминаем условия литературного конкурса:

Принимаются произведения размером не более 5 000 знаков включая пробелы. Особо приветствуются сатира и юмор как в прозе, так и в стихах, миниатюрах, афоризмах. Годятся и эссе, и оригинальные истории из жизни. Можно с фотоиллюстрациями. Обязательно - с фото или шаржем автора.

Гонорар – слава на сайте КП — одном из популярнейших сайтов мира.

По итогам полугодия и года лучшие (ПАФ — победители авторского форума) получат награды. Лучшие же из лучших увидят свои произведения опубликованными в бумажной «КП».

Ведущие рубрики имеют право на сокращения и редактирование. Оформляя свои произведения для отправки, пишите над каждой из работ последовательно:

«ПИФ. Для публикации». Несколько слов о себе.

Имя (или псевдоним) автора.

Город (страна) проживания.

Заголовок.

Текст (в Word, Standard, безо всяких украшательств, выделения шрифтом и центровки,

подряд).

Отдельно, приложением (а не ссылкой на сайты!) - фото автора или шарж, названный именем (или псевдонимом) автора.

В названии электронного письма указывайте ПИФ (или PIF). Отправляйте сразу на оба адреса: vars@kp.ru , grat@kp.ru

Удачи!