Юлия Друнина: «Выбираю смерть! Как летит под откос Россия, не могу, не хочу смотреть!»

Тогда ходило много слухов, версий о ее неожиданном самоубийстве. Казалось бы, Друнина популярна в народе, постоянно выходили книги, школьники переписывали ее стихи о любви в свои альбомы, она в руководстве Союзов писателей СССР, России, народный депутат горбачевского Верховного Совета, ордена, медали, престижные премии...

Потерян личный тыл

- Юля, как я потом выяснила, заранее намечала варианты своего ухода, - рассказала «Комсомолке» подруга Друниной поэтесса Татьяна Кузовлева. - Что-то взяла из книг, что-то из рассказов людей. Сама отпечатала на машинке, собрала рукопись посмертной книги, оставила на столе. Аккуратно разложила конверты с записками. Милиции - «Никого не винить, я ухожу по своей воле», дочери, близким друзьям. Это была продуманная акция. Возможно, она не состоялась бы, если бы приехал к ней в Пахру тем вечером зять Андрей Липатников, замечательный человек, известный жокей на ипподроме. Юля его очень любила. Но внучка забыла ему передать просьбу бабушки: позвонить. Андрей позвонил только на следующее утро. Никто не ответил. Он помчался в Пахру. Увидел записку на воротах. Стрелочку. Эта стрелочка привела его к крыльцу. На крыльце другая записка: «Я в гараже». Было утро, а в гараже горел свет. Это его встревожило. В гараже в машине он увидел Юлю. Она не хотела, чтобы смерть обезобразила ее внешность. Поэтому выбрала такой вариант ухода: закрыла изнутри гараж, села в «жигули», выпила снотворное, завела машину. И заснула вечным сном.

- У меня есть та посмертная книга - «Судный час». С потрясающим стихотворением, давшим название сборнику.

- Да, оно лежало первым в рукописи.

- Похоже, Друнина предчувствовала, что никому уже не удержать над обрывом Русь. «Потому выбираю смерть. Как летит под откос Россия, не могу, не хочу смотреть!»

- Утверждать, что вся причина самоубийства только в неприятии перемен в стране нельзя. Как раз эти перемены она воспринимала с надеждой. Вошла в состав горбачевского Верховного Совета. Очень дорожила вниманием Михаила Сергеевича. И до последнего питала к нему дружеские, благодарные чувства. В августе 91-го она была на баррикадах у Белого дома. Почувствовала себя вновь молодой, как в годы войны, нужной, необходимой, в рядах тех, кто борется за справедливость. Хотя ей было уже 67.

Юля тогда написала большой цикл «Белый дом».

Спасибо тебе, о, Боже,

Что сейчас, на исходе дня,

Ты сделал вдруг так, что ожил

Огонь в душе у меня.

Этот огонь ее поддерживал какое-то время.

- Так что же побудило ее уйти навсегда?

- Многое объясняет предсмертное письмо, адресованное моему мужу, поэту Владимиру Савельеву. «Володя, считаю тебя хорошим товарищем, потому (как известно, ни одно доброе дело не остается безнаказанным) обременяю просьбами помочь моим ребятам с похоронами (в смысле, «подтолкнуть» Союз писателей), а мне - с посмертной новой книжкой.

Почему ухожу? По-моему, оставаться в этом ужасном, передравшемся, созданном для дельцов с железными локтями мире такому несовершенному существу, как я, можно только имея крепкий личный тыл... А я к тому же потеряла два своих главных «посоха» - ненормальную любовь к старокрымским лесам и потребность «творить»... Оно и лучше - уйти физически не разрушенной, душевно не состарившейся, по своей воле. Правда, мучает мысль о грехе самоубийства, хотя я, увы, неверующая. Но если Бог есть, он поймет меня...

Обнимаю, прости, живи долго!

Ю.

20/Х1-91. Пахра»

Все сошлось, как часто бывает в жизни. Юля осталась одна, без любившего ее и любимого ею человека, дни без него казались пыткой:

...Не так-то просто умереть,

Живу, себя казня.

Как видно,

Разводящий - Смерть

Забыла про меня...

Новая попытка создать союз с человеком, безусловно, порядочным, но не вмещавшимся в рамки Алексея Яковлевича Каплера, закончилась неудачей. Однажды она остановила машину, открыла дверку и сказала ему - «Уходи!» К быту Юля была не приспособлена совершенно - Каплер всё брал на себя. Оставшись одной, ей было трудно разобраться в связке ключей: каким открывать гараж, каким калитку, каким московскую квартиру. И к тому же, перебои с продуктами, пустые прилавки в те годы, длиннющие очереди. Запасы, бывшие в то время в каждой советской семье, у Юли в доме постепенно сошли на нет. Представьте жуткое состояние беспомощности перед жизнью для человека, который всегда привык быть на коне, который сам защищал других и был невероятно мужественным даже в сложных фронтовых ситуациях. Плюс - непонятное со страной. С Россией, от которой она отделить себя никогда не могла и не хотела. Всё вместе и толкнуло ее на этот роковой шаг. Но главное, я убеждена, было - в личном.

- Беспомощность? Но ведь это юная Друнина написала в 42-м:

Я ушла из детства в грязную теплушку,

В эшелон пехоты, в санитарный взвод.

Дальние разрывы слушал и не слушал

Ко всему привыкший сорок первый год.

Я пришла из школы в блиндажи сырые,

От Прекрасной Дамы в «мать» и «перемать»,

Потому что имя ближе, чем «Россия»,

Не могла сыскать.

Она прошла мединструктором всю войну. Была ранена, контужена... И лучшие стихи о войне у поэтесс - друнинские. Это общепризнанно.

- В ней удивительно совмещались застенчивость, подростковая угловатость и женственность, мужественность и ранимость, неприспособленность к быту и чувство достоинства.

И привычка идти на амбразуру. Вот только в гараж она шагнула, думаю, уже спокойно и собранно - это был ее выбор в тот момент.

Юля была очень светлым человеком. Самые пронзительные стихи написаны ею о войне и о любви. Женственность, нежность и мужество - основные мотивы ее стихов. Она родилась в семье учителя, директора школы. Он преподавал историю. Мать ее была рождена в Польше. Знала хорошо польский и немецкий языки. Но с матерью у них отношения меньше сложились. И Юля была ближе к отцу. Вместе с семьей она первоначально уехала в эвакуацию, когда началась война, в Сибирь. А оттуда, вопреки воле родителей, ушла на фронт. Это было поколение, которое воспитывалось на героях испанской войны, на полете Чкалова, на челюскинцах, на завоевании полюса. Это были молодые ребята, готовые стать добровольцами, если начнется война.

Юля ушла на фронт девчонкой. Выносила на себе раненых мужиков, стонавших от боли. Военный быт для женщины куда тяжелее, чем для мужчин. Даже по нужде выйти из блиндажа- проблема. Юля рассказывала, как ночевала в бараке для тяжелораненых. Чтобы постирать свое белье (обычные солдатские рубахи женщинам давали), бежала, пока не рассветет, к холодной реке, уже замерзающей, полоскала рубаху, отжимала и мокрую надевала на себя. Сушить было негде. Все это выковывало характер. Хрестоматийным стало четверостишие, которое многие помнят наизусть:

Я только раз видала рукопашный,

Раз наяву и сотни раз во сне.

Кто говорит, что на войне не страшно,

Тот ничего не знает о войне.

Первоначально в этом стихотворении было 50 строк. Довольно длинное и довольно вялое, признавалась она. Позже, на госпитальной койке, спустя два или три года, она перечитала его заново. И оставила только четыре строчки. И они зазвучали.

Наверное, в памяти о войне у каждого поэта-фронтовика остались свои детали, которые особенно запоминались. Для Юли это был первый виденный ею рукопашный бой. Для девочки, школьницы увидеть такое - страшно. У Николая Панченко - о рукопашном бое: «Я этими вот белыми зубами надкусывал, как репы, кадыки!»

Но женщина и на войне оставалась женщиной. Была любовь. Был командир, молодой лейтенант, который отвечал ей взаимностью. Помните, у Давида Самойлова: «Как это было! Как совпало - Война, беда, мечта и юность!» И у Юли так же.

На фронте она ничем не болела, даже не простужалась. А в послевоенные годы на многих фронтовиков нахлынули болезни. У Юли открылось хроническое воспаление легких, началась жуткая бессонница - последствие тяжелейшей контузии. «Знаешь, Татьяна, - призналась она как-то, - я устала от бессонницы. А если и засыпаю на три-четыре часа, наглотавшись снотворного, то иногда в забытьи мне не хочется просыпаться. Знаешь, я была бы рада однажды не проснуться.»

Это было уже после того, как она потеряла Каплера.

Ты рядом, и все прекрасно!

Юлия Друнина и Алексей Каплер любили и были счастливы 20 лет!

- Каплер, Каплер, известный кинорежиссер, сценарист. Читатели постарше хорошо помнят его: Алексей Яковлевич вел популярную на советском ТВ «Кинопанораму». До сих пор по «ящику» часто показывают комедию «Полосатый рейс». Он - соавтор сценария. Некогда был обласкан властью. Лауреат Сталинской премии за фильмы о Ленине. Несостоявшийся зять Сталина.

- Какой зять? Было лишь несколько встреч со Светланой, ученицей 9-го класса. Сталин поступил очень жестоко. Подвел дочь к зеркалу: «Посмотри, ты же уродина! Что ему от тебя надо?» Каплер загремел на десять лет в воркутинские лагеря.

- Как они познакомились с Друниной?

- В 50-х. Юля была замужем за поэтом-фронтовиком Николаем Старшиновым. Пулеметчик, вернувшийся с войны инвалидом. Плюс туберкулез. Николай Константинович пил здорово. Многие фронтовики тогда пили. Внешне человек мягкий и добрый, но Юля говорила, что жизнь с ним была очень трудна. Они бедствовали. В этом же доме жил Каплер. Чуть ли не на одной площадке с ними. Он как-то сказал: «Юленька, может, я могу как-то вам помочь? Я могу, например, вам привезти продукты». Так все завязалось. И она ушла от Коли вместе с маленькой дочкой Леночкой. Каплер был старше ее на 20 лет. Он преподавал во ВГИКЕ, и почти каждый вечер она становилась на подоконник, ждала, смотрела, когда подъедет к подъезду его машина. И он выйдет. Вечное женское ожидание.

Они были очень похожи тем, что оба - совестливые люди, готовые идти на любой бой ради справедливости.

- А еще, говорят, у них была фантастическая, сказочная любовь! Прямо-таки нереальная по нынешним временам.

- Тогда мобильных телефонов не было. Поэтому при любом расставании он присылал ей телеграммы, например: «Джанкой, поезд тридцать первый, вышедший Москвы двадцать четвертого декабря, вагон тринадцатый, место двадцать пятое. Пассажиру Друниной. Доброе утро. Каплер». Или факс из Голливуда в Планерское «Миссис Друниной» : «Моя родная, любимая, всегда знал, ты самая красивая, очаровательная на свете. Оказывается, что так в самом буквальном смысле. Целую. Твой мистер Каплер.» Телеграмма из Вильнюса в Москву: «Моя родненькая, самая отвратительная, точнее, отвращающая от всех. Я ел на обед сбитые сливки - вот все грехи. Твой Шар.» Еще телеграмма «Скучаю совсем не то, просто потерян ужасно, что не могу тебе звонить в комнату когда угодно, отвык жить отдельно, не рассчитан вестибулярный аппарат, теряется равновесие. Опять Каплер.»

Отрывок из его письма: «Главное, я узнал, что есть на свете Большая любовь. Такая, что случается только раз в сто лет. И для одного из миллионов. И это в моей жизни случилось. Это ты так полюбила, я так полюбил. Я люблю тебя до самого твоего последнего хрипа, все твои недостатки, ей-богу, я их обожаю. Пойми, моя такая дорогая! Я еще развивающаяся страна. Я буду возле тебя становиться лучше, бережнее к тебе и к нашей любви.»

Юля посвящала ему нежные стихи, тоже ставшие хрестоматийными в то время:

Ты рядом - и все прекрасно:

И дождь, и холодный ветер.

Спасибо тебе, мой ясный,

За то, что ты есть на свете.

Спасибо за эти губы,

Спасибо за руки эти.

Спасибо тебе, мой любый,

За то, что ты есть на свете.

Ты - рядом, а ведь могли бы

Друг друга совсем не встретить.

Единственный мой, спасибо

За то, что ты есть на свете!

Это - как выплеск внезапного чувства. Но вот - по прошествии лет - выверенное жизнью признание:

Я люблю тебя злого, в азарте работы,

В дни, когда ты от грешного мира далёк,

В дни, когда в наступленье бросаешь ты роты,

Батальоны, полки и дивизии строк.

Я люблю тебя доброго, в праздничный вечер,

Заводилой, душою стола, тамадой.

Ты так весел и щедр, так по-детски беспечен,

Будто впрямь никогда не братался с бедой.

Я люблю тебя вписанным в контур трибуны,

Словно в мостик попавшего в шторм корабля, -

Поседевшим, уверенным, яростным, юным -

Боевым капитаном эскадры «Земля».

........

И тебя не минуют плохие минуты -

Ты бываешь растерян, подавлен и тих.

Я люблю тебя всякого, но почему-то

Тот, последний, мне чем-то дороже других...

Тут все сказано об их любви. Лучше и больше не скажешь.

Их счастье длилось двадцать с лишним лет.

Алексей Каплер ушел из жизни в 1979-м после непродолжительной и тяжелой болезни. Она похоронила его в Крыму. На гладкой черной мраморной плите, с большим трудом перевезенной из Москвы, рядом с именем любимого человека загодя оставила место для своего имени.

В том роковом 91-м Юля вдруг решила перевезти прах мужа из Крыма в Москву. Это было тогда сложно, ведь Украина вовсю стремилась отделиться, стать самостийной. Юля попросила меня как секретаря Союза писателей Москвы написать письмо в мэрию столицы Юрию Лужкову с просьбой выделить место для захоронения Каплера. На территории крематория около Даниловского монастыря. Земельный участок выделили. 60 на 100 сантиметров. Но она не успела привезти гроб, кремировать. Сама ушла из жизни. Дочь Леночка отвезла гроб с телом Юлии Владимировны в Старый Крым, похоронила рядом с Алексеем Яковлевичем. Там и упокоилась ее душа.

А закончить, если можно, я хочу стихотворением очень для Юлии характерным. Оно называется «Доброта».

Стираются лица и даты,

Но все ж до последнего дня

Мне помнить о тех, кто когда-то

Хоть чем-то согрели меня.

Согрели своей плащ-палаткой,

Иль тихим шутливым словцом,

Иль чаем на столике шатком,

Иль попросту добрым лицом.

Как праздник, как счастье, как чудо

Идет доброта по земле.

И я про нее не забуду,

Хотя забываю о зле.

Сейчас, когда поэзия раскупается плохо, книги Юлии Друниной расходятся очень быстро. Она задела те самые струны в душах людей, которые продолжают отзываться на ее строки о войне и о любви, оказались необходимыми, потому что звучат в них стремление к доброте, стремление защитить ближнего, поддержка, благородство. Они учили оставаться человеком в любой ситуации, даже в самой трудной.

- А я, Татьяна Витальевна, в завершении беседы хотел бы вернуться к последнему стихотворению Юлии Друниной, моему самому любимому. «Судный час».

Покрывается сердце инеем -

Очень холодно в судный час...

А у вас глаза как у инока -

Я таких не встречала глаз.

Ухожу, нету сил.

Лишь издали

(Все ж крещеная!)

Помолюсь.

За таких вот, как вы, -

За избранных

Удержать над обрывом Русь.

Но боюсь, что и вы бессильны.

Потому выбираю смерть.

Как летит под откос Россия,

Не могу, не хочу смотреть!

Юлия Друнина ушла из жизни 21 ноября 1991 года. А в декабре развалился Советский Союз! Тот «избранный», человек с глазами инока, действительно не смог удержать страну от развала. Кто он?

- Это стихотворение, по моим догадкам, было обращено к коллеге Юли по Верховному Совету. Недели за две до трагедии она позвонила, позвала погулять в соседний Петровский парк. Мы жили рядом - она у метро «Аэропорт», я у «Динамо». Я не пошла. Позже, конечно, винила себя, но действительно в тот момент не могла. Приехала родственница, тоже женщина фронтового поколения, купить кое-что из одежды. Ведь в их деревне под названием Верхняя Грязнуха тогда уже не было вообще ничего в продаже. И я должна была сопровождать ее по нашим пустым магазинам. «Юля, давай завтра походим!» - «Нет, завтра я не смогу. Ну, зря, Татьяна, зря, я хотела тебе рассказать одну историю. Я, кажется, влюблена!» Меня очень тронуло ее признание. Перед этим она как-то уже обмолвилась об одном депутате в горбачевском Верховном Совете. Известном юристе, очень интеллигентном человеке, с четкой гражданской позицией. Нет, нет, не Собчак! Однажды, уходя с заседания Верховного Совета, Юля встретилась с ним взглядом, и ей показалось, что у него тоже в глазах что-то промелькнуло в ответ. И это осветило, оживило её душу. Не знаю, испытал ли он на самом деле такое же чувство влюбленности, возможно, просто симпатии к ней, какое было у нее? Не знаю. Да это и неважно. Главное, Бог послал ей перед уходом вновь испытать окрыленность.

Кстати, юриста с глазами инока я видела на панихиде в Доме литераторов. Он пришел с супругой.

P.S. Назвать его Татьяна Кузовлева категорически отказалась. «У него семья, зачем ворошить прошлое? И вообще, это мои догадки. Юля не раскрыла его имя, лишь намекнула. Думаю, в парке она рассказала бы что-то. Но не случилось.»

В Верховном Совете было тогда несколько ярких юристов. Кажется, мы вычислили авторитетного депутата с глазами инока. Уже после гибели Друниной он действительно пытался спасти СССР. Но, как и предсказывала Друнина, оказался бессильным. Мы уж было хотели позвонить, спросить, знает ли он, что ему посвящено пронзительное стихотворение «Судный час». Но передумали. Человек уже в очень преклонном возрасте. Зачем такие волнения, переживания, воспоминания...

ИЗ ДОСЬЕ «КП»

Татьяна Кузовлева. Родилась в Москве, училась на историческом факультете Московского государственного педагогического института, окончила Высшие литературные курсы. Автор нескольких книг стихов и переводов. Лауреат литературных премий журнала «Огонёк» (1985), "Венец" Союза писателей Москвы (2000), «Имени Анны Ахматовой» журнала «Юность» (2008). Секретарь Союза писателей Москвы. Главный редактор литературного журнала "Кольцо А". Член Русского ПЕН-центра.