Элтон Джон спел про Фому, а ждали Ерему

Странностей на нынешнем концерте британской звезды хватало. От заявленной программы The Вest можно было ждать самых любимых в нашей стране хитов певца. Всего, что крутится по радио и телевизору в программах «классические мировые хиты». Но пел он большей частью ритм-энд-блюзовые композиции - прекрасные, мелодичные, красивые, но не настолько знакомые любителям. Нам же надо как - или поплакать, или потанцевать, а под эти песни непонятно, что делать.

Предыдущее большое шоу Элтона в Москве - Red Piano - было совершенно фантастическим и с точки зрения сценографии, и видеоряда. И там действительно были только хиты. А теперь - лишь Элтон и группа. Зритель-то, кажется, и рад был встать на уши, но так и не понял, подо что. Зал сидел поначалу, как на партсобрании, потом бешено аплодировал. Ближе к концу половина зала вдруг ломанулась к сцене и... снова застыла. То есть произошел тотальный «дисконнект» - как теперь говорят.

Впрочем, были все же старые фанаты артиста, на которых, кстати, было приятно посмотреть - недалеко от меня, например, явно гетеросексуальный мужчина в дорогом костюме, отец семейства, подпевал всему, что слышал, и пританцовывал от души. Часть зала выстроилась у бортика сцены, остальные в зале. Это напоминало сцену из фильма «День независимости», когда в небе летит гигантская «летающая тарелка», а люди стоят и просто смотрят на нее.

Был момент, когда концерт на время прервался, певец встал из-за рояля и пошел в народ автографы раздавать. Расписался какому-то ребенку на спине, вытащил на сцену паренька (из тех, которые после концерта торгуют дисками артистов) и попросил своего помощника сфотографировать их вместе. Паренек чуть в обморок от счастья не грохнулся.

А Элтон вернулся на свое место, спел Your Song и «Никиту», поблагодарил Россию и скрылся за кулисами, где его уже ждали муж и сын.

Нет, нельзя сказать, что концерт не удался - и Элтон был доволен, раз лазил на свое фортепьяно, бился на нем в танце. И публика в конечном счете тоже была рада. Так что не велика беда, если спел он не только то, что в зубах навязло, но и то, что считает сам цимесом своего творчества.