Джоконда, которую надо украсть

Это была довольно унылая кража. Ее исполнитель не подыскивал отмычки, не танцевал между лучами лазеров, не подсыпал снотворное охранникам. Все эти детали в Сюжет про Ограбление Музея добавятся потом - а в августе 1911 года усатый глупый итальянец Винченцо Перуджа просто просидел ночь в чулане, дождался, когда нужный зал Лувра опустеет, подошел к стене, снял тополиную доску с Моной Лизой, засунул под рубашку и вышел вон. Его не остановили - говорят, охранник ушел набрать воды в ведро, или как-то так. А потом смотритель обнаружил вместо Джоконды пустое место и четыре гвоздика.

Что было дальше? Современному человеку уже представляется фильм с бессонными вспотевшими полицейскими, с картами и флажками, с погонями и выстрелами, от которых ускользает жулик с краденым шедевром под мышкой. Нет, все было проще. Да, ее искали, надолго закрыв ради этого Лувр, да многие переживали по поводу того, что она потеряна. Но настоящий визг подняли журналисты. «Пари-Журналь» проорал, что заплатит кучу денег тому, кто сообщит хоть что-то о шедевре. Вскоре объявился прохиндей, указавший на поэта Гийома Аполлинера; того, всполошенного, арестовали; к делу зачем-то приплели Пикассо. Возникали все новые версии: Джоконду увезли в Петербург; Джоконда в Южной Америке; Джоконда в Швейцарии. Репродукции мелькали и мелькали на первых полосах; широкие массы заметили, что она улыбается. Кому? Вору? И больше никогда не улыбнется нам?

Сто лет назад из Лувра похитили Мону Лизу - и это навсегда изменило отношение людей к живописи

Мону Лизу нашли: Перуджа, полтора года продержавший ее в чемодане, в конце концов попытался сбыть флорентийскому искусствоведу под патриотическим соусом («Она ж из Италии, пусть вернется на родину»). Тут его и скрутили, а Джоконду после коротких триумфальных гастролей вернули в Лувр.

Газетная пена со временем обычно спадает - но не в этом случае. Сам по себе сюжет забыт - но он пустил корни во все массовое искусство двадцатого века. Парижские таблоиды объяснили народу, почему Джоконда - это круто, и безупречная Мона Лиза вдруг поцеловалась с плебсом. Это был великий момент. Оказалось, что Джоконда не просто штучка для умников, она красивая и бесценная. Почему бесценная? А потому, что в ней что-то такое есть. Впрямую не сформулировать, но в газетах про ерунду писать не станут. Ну и просто - красивая. И, видать, дорогая. Интересно.

И понеслось, понеслось. Она стала огромной звездой. «Вы - Джиоконда, которую надо украсть!» - мысленно объяснялся с любимой Маяковский, впечатленный газетными статьями. Но ладно Маяковский; без этой истории Марсель Дюшан не пририсовал бы Джоконде в 1919 году усы (ключевое, между прочим, высказывание для искусства ХХ века, и просто очень хороший комментарий к истерике). Без этой истории не было бы фильмов типа «Как украсть миллион» или «Афера Томаса Крауна». Без нее не было бы «Кода да Винчи» со всеми слабоумными рассуждениями насчет Марии Магдалины. Без него не приписывали бы Раневской фразу «Не могу смотреть на «Мону Лизу»: она знает обо мне все, а я о ней - ничего». Без нее моя знакомая, замечательная, но весьма впечатлительная журналистка, ныне живущая в Австрии, не говорила бы после встречи с Джокондой, что это «какая-то черная дыра». Без нее не бесились бы в 2011 году вокруг пуленепробиваемого сейфа с Объектом туристы.

Ну и отлично. В конце концов, это лучшая картина в итальянской галерее Лувра: каким бы дураком ни был Перуджа, он знал, что красть. Да Винчи работал над Моной Лизой много лет и сделал так, что она меняет выражение лица в зависимости от того, на какую часть доски ты смотришь; получается, что она в ответ действительно смотрит на тебя.

Сейчас почти невозможно вглядеться в нее в толпе радостно-возбужденных туристов. Но в итальянской галерее Лувра есть еще два леонардовских «Иоанна Крестителя» и «Мадонна в гроте». Их никто никогда не крал. Вокруг них не толпятся. Подле них на пару секунд остановятся вдруг девушки, вглядятся, прошепчут - «совершенно то же лицо» - задумаются, и вдруг, как знать, взволнуются, что-то почувствуют… или переведут взгляд на картину Антонелло да Мессина, какая-то искра пробежит, им станут интересны и другие лица…

Но это скорее грезы газетчика, раздувающего пену и регулярно мечтающего о том, что в его деятельности есть хоть что-то общественно-полезное.