- Ему хотят дать 21 год, - мой приятель сказал это усмехаясь. По его мнению, ничего не нужно объяснять. Если человек, расстрелявший сотню себе подобных, заслуживает наказания вычисляемого какими-то формулами и постановлениями, то этот мир не заслуживает ничего хорошего. Чувак, стрелявший по молодежи в Норвегии, много думал, читал и, лишь окончательно сформировавшись придурком, взял оружие и пошел стрелять. Общество, которое рассматривает такого дебила как своего полноценного члена, имеющего какие-то права - едва ли нормально... Если в мягкой форме — то так мой приятель и думает.
Я с ним не спорю. У меня опускаются руки. Я не знаю, как наказать такого урода. Пожизненное заключение или дыба? Все кажется излишне гуманным и, самое главное, едва ли станет для убийцы реальным наказанием. Напомню, он же думал! Он рад, он идет по своему пути, сволочь...
Я верю в силу печатного слова. Глупо, но это так. И мне хочется, чтобы норвежский стрелок сидел годами с одной единственной книгой. Той, где по главке, по страничке было бы написано о каждом, в кого он попал. О том, что такой-то мальчишка любил книги про динозавров, а такая-то девочка как раз за сутки до смерти повесила постер любимой группы. О том, что у парня в цветастой рубашке на столе остался недоклеенный танк, а девушка, та, которую его пуля догнала уже в воде, мечтала о вечерней дискотеке... О том, что кому-то так и не купили компьютер, а кто-то не успел показать бабушке в деревне свой послеотпускной загар... О том, что кто-то из них любил кола-колу, несмотря на болезнь желудка, а мать волновалась и звонила, чтобы он не забыл выпить таблетки... О том, как вечерами не старые еще люди сидят и смотрят в экран компьютера, где на экране рабочего стола лица их мертвых детей. Как они заходят в опустевшие комнаты, разбирают ставшие бесполезными вещи... Пусть эта мразь читает. А если разорвет единственную книгу - дать еще и еще, не жалея бумаги, и дополняя подробностями... И так до смерти. Любит думать - пусть думает....
Еще одну книгу стоило бы написать о пассажирах «Булгарии». О каждом. О детях и взрослых. И о тех, кто их ждал и будет вспоминать все оставшиеся годы. О том, как эти люди собирали малину, ругались на кухнях, любили мороженое, переживали из-за первых прыщей и волновались перед рождением детей... Обо всем, что было им дорого. О том, что они делали плохо и том, что мечтали сделать хорошо...
С этой книгой будет сложнее. Ей нужен куда более серьезный тираж, а ее читатели слишком заняты повседневными обязанностями, чтобы как следует все прочувствовать. Они каждое утро встают на работу. Они выписывают липовые пожарные справки, укладывая в карман мятые купюры, они продают путевки на полуразвалившиеся кораблики, уверено врущие сомневающимся:
- Сорок лет плавал, что с ним будет?
Капитаны дают команду плыть, понимая, что не все у них хорошо, помощники тоже знают, но выполняют команду, матросам что — дело подневольное... То же с самолетами, железными дорогами. Так же на фабриках и заводах, на дискотеках и в ресторанах... Полицейский возьмет пятьсот рублей у будущего террориста, уверенный, что его принципиальность все равно ничего не изменит, а деньги вот они.
У жертв «Булгарии» слишком много убийц. Этот закрыл глаза, этот не заметил, этому по фигу... «Булгарию» мы топили всем миром. Наплевательством, разгильдяйством, жадностью во множестве мгновений повседневной жизни... А отсутствие наказания, как известно, ведет к новым преступлениям. Нам настолько наплевать друг на друга, мы настолько привыкли ни за что не отвечать, что, пора бы и задуматься... Или почитать что.