Александр Мешков: В голове моей «динь-динь»! Не забуду Шаолинь!

Однако мудрые монахи не взяли его в свое братство, почуяв его порочность и непригодность для монашеской жизни. Зато отвели в школу ушу при монастыре, куда он был принят курсантом. С утра «закосить» - не пива попить! Начались суровые курсантские будни. Подъем! Бегом, марш! Раз, два, три! Э-А-Э! Э-А-Э! Кия! Ой, блин! Отбой! Бесконечные тренировки с утра до вечера. Наступил период в моей жизни, когда я считал минуты до окончания дня, до окончания срока учебы. Такое состояние бывает у «дедушки» в российской армии, когда он зачеркивает каждый прошедший день в календаре в ожидании дембеля. Солнце замедлило свое вечное движение по небосводу, сутки длились неделю, ночи проносились за несколько секунд. Мне пришлось вспомнить армейские артистические приемчики. Однажды я, изнуренный бесконечными растяжками, твердо решил сделать перерыв и «закосить» от тренировок. Когда ранним китайским утром раздался страшный звук иерихонской трубы, я не вскочил, как обычно, с койки и не побежал с ­безумным лицом в строй. Я остался лежать недвижимо на койке. Пацаны, пробегая мимо, трясли меня за безжизненное плечо, за голову, тянули за руки. Но я в ответ лишь стонал, как раненый боец: - Оставьте меня, хлопцы! Сами уходите! Не могу я больше! Вы это… Скажите мастеру, что я заболел! У меня ноги в паху болят… Я слышал, как раздавались четкие команды наставников. Я слышал топот убегающих отрядов. И, смежив веки, уже снова погружался в сладкую дрему, предвкушая покой и волю, но передо мной страшным кошмаром стоял друг мой Вовка, настойчиво тряс меня за плечо и тревожно показывал рукой на дверь. Я вышел. Луч солнца ласково приоткрыл мне глаза. Передо мной стоял полусонный отряд моих однокурсников, с укоризной на меня взирающий. Все остальные отряды убежали тренироваться, а мой - терпеливо ждал меня. Я, едва сдерживая слезы умиления, встал на свое место в строй и словно пожилой усталый деревенский конь-водовоз затрусил на утреннюю тренировку. Здесь не принято «косить».

Вот так мужик в горах Сонгшань с меня потребовал юань..

Раз, два, три - шея не боли! Духи Шаолиня, видимо, чувствовали мою необходимость отдохнуть. Однажды у меня на тренировке заклинило шею. Во время исполнения упражнения голова повернулась вправо, а назад не встала, а так и зафиксировалась в этом положении. Что-то там заклинило в поворотном механизме. Шея и раньше у меня при резких поворотах хрустела и трещала, как ствол старого баобаба. А сейчас я стал похож на фараона с египетской фрески. В таком неестественном повернутом положении я подошел к мастеру Йонгу и, поклонившись всем корпусом, хрипло проскрипел: - У меня проблема, мастер! В таком положении я не могу продолжить тренировку. Мастер Йонг стал разминать мне шею, стараясь поставить голову на место. Но шея была против. Тогда он повел меня к своему мастеру, к директору школы MartialArtGallery, известному в Китае целителю мастеру Джао, кряжистому китайскому мужику лет сорока. Он поведал мастеру Джао о моей печали. Тот повел меня в небольшой храм при школе. Там он осмотрел мою шею и приказал знаками снять обувь. Мы зажгли благовонные палочки, поставили их в вазу с песком на алтаре у ног статуи смеющегося золотого Будды и пару минут помолились. Затем он усадил меня на коврик и стал безжалостно мять, ломать и крутить большие пальцы ног. От боли я пару раз вскрикнул. Мастер Джао только довольно улыбнулся. Пальцы ног после этого еще долго болели, зато шея моя стала подвижнее, чем у молодого гамадрила. И посейчас ею ворочу, как хочу.

Удар Бодхидхармы Монахи Шаолиня в глубокой древности бродили по Китаю, проповедуя чань-буддизм, поддерживая свое скудное существование подаянием. Для защиты от разбойников, которых было в те времена не меньше, а, возможно, даже больше монахов, они умели использовать любые предметы, которые оказывались под рукой, превращая их в смертоносное оружие. Например, тапочки, цепочку, четки, пояс, палочки, чашу, куда кидали монеты, из которой они ели. Но самым любимым предметом, которым они убивали незадачливых рыцарей гоп-стопа, это был, конечно же, монашеский посох. Искусством владения этим оружием у нас в группе владели даже самые маленькие студенты, в чем я убедился на собственном опыте. Даже в свободное время они крутили посох так, что в глазах рябило. Как-то раз после дневной тренировки мы с моим десятилетним однокурсником Фаном шалили на полянке тренировочными посохами: как бы я разбойник, нападал, а он, монах, защищался. Во время одного из выпадов я наткнулся лбом на посох монаха. Удара я не почувствовал. Было совсем небольно, но у меня на лбу моментально вскочила огромная шишка. Я не замечал ее и вечером продолжил тренировки. А утром заметил, что опухоль увеличилась и стала сползать на глаза. Тут уж я перепугался и снова обратился к мастеру Йонгу. Он освободил меня на день от тренировок. Лицо мое утратило былую привлекательность и стало где-то даже слегка омерзительным. Меня водили к какому-то старичку-лекарю. Он что-то шаманил и колдовал над опухолью, но она упорно не покидала моего лица. И я ушел от людей в горы Сонгшань, чтобы не портить им настроение. И там, в горах, ко мне явилась истина. А ведь это не мальчик Фан ударил меня посохом в лоб. Это ­Бодхидхарма наказал меня за лукавство. Ведь я совершил грех: не сказал Учителю, что приехал в Шаолинь не из праздного любопытства, а для того, чтобы написать материал. Я попросил прощения у Бодхидхармы. Через два дня шишка исчезла, будто ее не было совсем, и я стал чище и прекраснее, чем когда-либо прежде.

Есть в Шаолине древняя беседка. В ней тосковал я по Москве нередко.

Мой друг - бьет с двух рук Мой друг Вовка - настоящая истеричка. Чуть что, он сразу начинает кричать и кидаться драться. Его в группе отчего-то недолюбливали и часто прикалывались над ним. Однажды в столовой один из учеников по приколу плюнул Вовке в тарелку с рисовой похлебкой, с точки зрения чань-буддизма проявив «деяние», вмешательство в естественность внутренней природы Вовки. Настоящий шаолиньский монах, возможно, и не обратил бы внимания на такую мелочь. Подумаешь - плевок! Что он в сравнении со сладким состоянием буддовости (фосину) и недеяния (увэй). Но это же дети! Но Вовка не стал следовать естественно-спонтанному ходу событий и, отбросив чань-буддийский принцип «непричинения вреда живому» (ахимсы), цинично дал обидчику в глаз. Они выскочили во двор - драться. Мы с пацанами побросали свои тарелки и выскочили гурьбой за ними - драку позырить. На тренировках я видел, как Вовка ловко крутит сальто и высоко задирает ногу, и думал, что сейчас-то он уложит противника с одного удара. Но дрались они, как две курсистки-гимназистки из-за съеденного круассана: двумя ладошками сверху вниз, забыв о разящих ударах, которыми мы изнуряли себя. Пришел наставник, пожурил нас, потопал немного ногами, и мы разошлись баланду доедать. Такие уж мы непредсказуемые, ученики Шаолиня! Священная тропа Дамо Я полюбил в редкие свободные от тренировок минуты одиночества бродить по живописным горам Сонгшань. Однажды я вышел на знаменитую тропу Дамо. Это место хорошо знают буддисты всего мира. Именно по ней впервые поднялся в начале VI века 28-й ­патриарх буддизма индийский философ Дамо, чтобы принести в Китай истину Дхармы. Я ощущал некий священный трепет, как если бы оказался внутри древнего текста прекрасной, волшебной легенды. Какой-то незнакомый холодок изнутри моей плоти приятно будоражил позвоночник. Еще всего три века назад это была хорошо обустроенная, выложенная камнями тропа, по которой поднимались паломники со всего мира. Сегодня по этой тропинке сможет пройти только бодрый, позитивный, пытливый и тренированный, как я, старичок. Камни размыло дождями, густой кустарник стеной стоит на пути, некоторые участки представляют собой просто вертикальную стенку. Но некоторые чудаки все же проделывают этот путь, чтобы отдать дань великому человеку и великому учению. Я уважаю этих людей. Но одно для меня навсегда останется загадкой: на протяжении всего пути я видел по обеим сторонам этой священной тропы пустые бутылки из-под воды, обертки из-под печенья, мятые сигаретные пачки, пластиковые упаковки из-под чипсов, шоколадок, обломки зонтика, козырек от бейсболки, рваную тапочку. Что это? Кто это делает? Ведь тот, кто идет по этой тропе, знает, что по ней шел Святой Учитель! Что этот путь прошли те, кто ему поклонялся. Увы! Я не могу сказать, что такое отношение к святыням я видел только здесь. Люди! Братья и сестры! Еще не поздно опомниться! Давайте-ка после прочтения этих строк очистим от мусора святые места! Они не только возле монастыря! Они вокруг нас! Они рядом с нами! Во дворе, на остановке, в подъезде, в лифте! И не будем больше никогда (Слышите? Никогда!) осквернять нашу матушку-землю мусором! Шаолинь далеко! Я отделался легко В старину тот, кто возжелал покинуть монастырь Шаолинь и уйти в мир, должен был помериться силами со стражами и, преодолев 13 застав с механическими «деревянными людьми» - архатами, наносящими уходящему монаху мощные удары со всех сторон, - дойти до центральных ворот. Если ему не удавалось или он получал травму, не совместимую с дальнейшим передвижением, он оставался на второй год - до тех пор, пока не научится нормально драться. Меня почему-то отпустили без этой утомительной канители. Мне даже показалось, с некоторой радостью. Провожать усталого старца, пожилого однокурсника, вышла вся группа. ­Вовка дергал меня за рукав и о чем-то настойчиво спрашивал. Мне казалось, что это был вопрос: «Когда ты снова вернешься?» А Учитель, мастер Йонг, сказал через своего сержанта Вэя: - Приезжай на следующий год! Я буду заниматься с тобой бесплатно! Да, друзья, я так и не овладел в совершенстве шаолиньским ушу. Я по-прежнему прыгаю вверх не выше полуметра и робею при виде шаолиньского монашеского посоха. Я так и не научился правильно разбивать головой кирпич, не ломаю ухом и носом алебард и мечей, не пользуюсь нунчаками и не бегаю по вертикальной стене. Да и по горизонтальной стене не помню, когда бегал. Слишком сложной оказалась для меня эта древняя оздоровительная боевая техника. Но теперь я с удовольствием делаю по утрам некоторые не очень опасные для костей упражнения. Мне даже порой кажется, что они помогают мне быть добрым (хотя куда еще добрее?), стройным и бодрым. А на шпагат я уже больше не сажусь даже за большие деньги... (Хотя мне и малых денег за шпагат никто не предлагает!) И нормально себя чувствую.

Когда я ноги свои к носу задирал, я, как роженица, неистово орал...

Шаолинь и пороки Меня сегодня спрашивают некоторые скептики: ну хорошо, мастером ушу ты не стал. Но хотя бы пороки победить помог тебе твой Шаолинь? Отвечаю: еще как помог! Я там совсем перестал материться, метаться, тревожиться, копаться в себе. А чего метаться, чего копаться? Кругом мо настырь! Мечись - не мечись, все равно завтра на тренировку! Пьянство? О нет! Только не это! На территории Шаолиня, конечно, есть и рестораны и продаются в буфетах и ларьках спиртные напитки для тех туристов, которые не могут воспринимать красоту исторических артефактов иначе как только через призму алкоголя. И многие покупают и воспринимают. Но наши интенсивные тренировки исключают алкоголь в любых дозах. Блуд? Какой там блуд? Тренировки - наш единственный и главный блуд! Хотя есть женщины в шаолиньских селеньях! Но для того, чтобы волочиться за ними, надо опять же очень много выпить. А какие тогда тренировки? Ты просто после первых же упражнений отправишься на постоянное жительство к Бодхидхарме! Я сначала думал, что страх перед пороками оставит меня за стенами монастыря. Но, когда я все же, с какой-то непонятной радостью покинув стены Шаолиня, остановился на постой в маленьком отельчике в городке Донгфен, среди ночи меня разбудил звонок и нежный девичий голос спросил на трогательной смеси русского и английского: - Вума хосес? - Ноу! - твердо с негодованием ответил я, как и подобает человеку, только что бродившему по тропе Бодхидхармы. Я, признаться, и раньше пару раз отвергал такие безнравственные предложения, но не так твердо, как в этот раз, и уж точно не с таким негодованием. Выходит, что-то изменилось во мне! Значит, не зря уже много веков нескончаемой чередой идут в святой и древний Шаолинь народы с пороками бороться!

Известный специалист в области китайской медицины мастер кунг-фу и ушу Джао Хонмин (слева) избавил меня (справа) от старческих недугов.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА И я там был, десять дней не пил «Потемнела над Москвою неба синь, провожали журналиста в Шаолинь». Эту драматическую, полную тревоги частушку сочинили друзья по случаю моего отъезда в знаменитый монастырь в одна тысяча девятьсот... В общем, давно дело было. В ту пору съездить к шаолиньским монахам - это было ого-го! Сейчас, когда меня с кем-нибудь знакомят, сразу после фамилии должность мою называют, а тогда говорили так (причем лет пять кряду): «Это Леонид, он только что приехал из Шаолиня». И в глазах нового знакомца сразу появлялось уважение и желание пообщаться с человеком необычной судьбы. Я, правда, в отличие от Мешкова не по зову мятущейся души туда поехал, а в составе хорошо подготовленной группы. Ни в чем мы отказу не знали. С наставником сборной Шаолиня по ушу побеседовать? Пожалте. Тренировку монахов посмотреть? С нашим удовольствием. Даже головы брить не понадобилось. Хотя со спиртным пришлось завязать - я ведь тоже с детишками тренировался. Помню, про одного мне сказали: «Перспективный мальчонка, уже напильники себе об голову ломает». Жаль, имя его не запомнил. Представляю, что он сейчас вытворяет, - подрос, небось, в кино снимается (нет, «Железная башка» это не про него). А Сашкины заметки я с ностальгией читал, молодость свою шаолиньскую вспоминал, фотографии пересматривал. Все ждал, когда Мешков ввернет в текст фразу: «У каждого должен быть свой ­Шаолинь». Так и не долждался...­ Нас теперь двое в редакции таких. При встрече знаки тайные друг другу подаем, кланяемся на манер монахов. Ну чистый Шаолинь! Леонид ЗАХАРОВ.