Хамство - национальная идея?

Гость – историк и режиссер Евгений Понасенков. Ведущая – Елена Ханга.

Е. Ханга:

- Сегодня в этой передаче мы поговорим на очень неожиданную тему - тему хамства, с которым мы сталкиваемся с первых секунд жизни. Об этом расскажут женщины, которые рожают в роддоме. Далее – с какими боями мы поступаем в детский сад, далее – школа. Недавно родители столкнулись с тем, что невозможно было просто прийти и цивилизованно записаться в школу, надо было выстаивать в диких очередях. И, конечно же, опять все столкнулись с хамством. Мы сталкиваемся с этим хамством на протяжении всей нашей жизни. И даже уйти из жизни нам тоже приходится с хамством. В общем, хамство, хамство и так далее. Это что, национальная особенность? Или нас так воспитывают? Или это защитная реакция наша российская.

Е. Понасенков:

- Я столько лет с ним сталкиваются и не молчу. Когда происходит хамство в бытовом секторе, это отвратительно, ужасно, но все-таки можно это прикрыть завесой профессии. Но хамство в музее? В музейных залах всегда есть смотрители. В 99 % случаев в России это смотрительница. В 90 % случаев это дамы пожилого возраста. Мы понимаем зарплату, их состояние, положение. Если уж вы согласились на эту зарплату. Или не надо соглашаться. И вот такая особа подлетает к детям, к взрослым, не важно, к кому, очень грубо, хамски, жестко, с поводом и, как правило, без повода говорит: отойдите, не смотрите, не подходите, не трогайте, не фотографируйте. Не то что «пожалуйста», но это таким церберским командным голосом, как будто мы в женской колонии находимся. Ходит байка, что в одном из столичных музеев заведующая сектором смотрительниц – бывшая надсмотрщица в женской колонии.

Е. Ханга:

- А как вы это объясняете?

Е. Понасенков:

- Я объясняю это психологией этих дам, которые, возможно, считают свою жизнь неудавшейся. На Западе все улыбаются. Они могут вас ненавидеть, но они улыбаются, поскольку это принято.

Е. Ханга:

- У нас очень часто говорят, что их раздражает это «keep smiling» - «постоянно улыбайся». Они говорят: он, может, улыбается, но про себя-то думает совсем другое. Уж лучше бы искренно сказал то, что думает.

Е. Понасенков:

- Я не согласен. Если близкий человек, то конечно. А зачем мне на улице смотреть на все проблемы людей, на всю их глупость, жадность, зависть. Как правило, в 90 % случаев искренность в социуме – это негатив. И поэтому безопасней, чтобы это был не искренне, а просто воспитанно. Воспитание – это цивилизация.

Е. Ханга:

- А чем вы объясняете то, что мы постоянно сталкиваемся с хамством в тех местах, где на Западе этого хамства нет? У них что, зарплаты другие? У них там экология лучше?

Е. Понасенков:

- Я написал письмо о хамстве в Пушкинском музее. И получил кучу отзывов. Как ни странно, в 99 % случаев, кроме самих смотрительниц, полная поддержка. И все пишут комментарии и рассказывают свою собственную историю о хамстве и негативе, как им нахамили в разных музеях. Все очень просто. Раз в месяц, раз в полгода привозят в Пушкинский музей по одному шедевру из западных музеев. Так называемая выставка одной картины. Я уверен, что мы можем из 10 подобных выставок пропустить одну, одну картину не привезти, чем испортить весь музей полностью. То есть десятки тысяч шедевров такими хамскими смотрительницами. Мы можем за деньги, которые мы потратили на привоз одной картины, другие зарплаты, других сотрудников, может быть – нанять приветливую молодежь, студентов, доплатить им.

Е. Ханга:

- Вы считаете, чем выше зарплата, тем меньше вероятности, что тебе нахамят?

Е. Понасенков:

- Здесь двояко. Это еще немного зависит все-таки от возраста и эстетики. И, конечно, от зарплаты. Если их обяжут, скажут: мы вам платим за улыбку, за неискренность. Не секрет, что среди молодежи колоссальная безработица. И молодежь с удовольствием пошла бы работать в музей. Но за 10 тысяч это невозможно, а за 30 уже более чем возможно. Мы в античном зале будем иметь античную красоту, за небольшие деньги и без хамства.

Е. Ханга:

- Вы считаете, что нам хамят в больницах или паспортных столах, в вузах только потому, что у этих чиновников маленькие зарплаты?

Е. Понасенков:

- Там другая история. В этих организациях серьезные зарплаты, не считая теневой зарплаты. Там другой возраст и должна быть другая нервная система – более серьезная. В чем источник хамства в России тотального везде? Я бы выделил три момента. Первое – мы должны честно признать, Россия действительно отстает в цивилизационном развитии от Европы. Когда в Европе уже была античность, когда там уже была великая скульптура, великая поэзия, великая литература, когда там уже делали операцию на глазах, на хрусталиках глаза в Древнем Риме, у нас тут славяне не пришли на нашу территорию.

Е. Ханга:

- Я с вами поспорю. Я вспомню Америку, нельзя сказать, что это более древняя цивилизация. Это новый мир. И тем не менее, там так не хамят.

Е. Понасенков:

- Это более древняя цивилизация по очень простой причине. В Америку приехали те же англичане, испанцы. Наследники европейской культуры. Они сами носители ее. Они цивилизовывают место, куда они приехали. В Россию мы никого не пустили. Мы все нашествия отбили. И мы живем, как мы хотим. Мы отстали в развитии тотально во всех сферах. Второй момент – эстетика. Когда вы рождаетесь в красоте, когда есть море, тепло, богатая растительность, цветы, климат…

Е. Ханга:

- Вы описываете Сочи?

Е. Понасенков:

- Нет. Я описываю среднеевропейскую ситуацию. Потому что Европа вся омывается различными морями. И в Европе действительно теплее в среднем. Там флора и фауна более замысловатые просто по набору разновидностей растений и цветов.

Е. Ханга:

- Норвегия, Финляндия, Швеция – холодные страны.

Е. Понасенков:

- Там другая цивилизация. И именно потому, что у них другая цивилизация, человек цивилизованный – у него есть фантазия и воля фантазию реализовать. Другая чистота улиц, там закон, что дома должны краситься в разноцветные цвета, чтобы было настроение. И он себе формируют это настроение. Это предотвращает депрессию, нервы и хамство. Потом – эстетика природы и все прочее. А эстетика – это мать этики, как правильно сказал Бродский в нобелевской лекции. Если вы смотрите на красоту, постепенно ваш организм приходит в соответствие с красотой. Считается, что есть русская душа, все прочее. Русская душа – это выдумка не наша. Это выдумка иностранцев, которые не знали долго России и думали, что здесь живет какой-то очень добрый дикарь. На Западе при всем снобизме и жадности французов, при всей склочности итальянцев, при всем этом нигде нет поговорки «У соседа корова сдохла – мелочь, а приятно». Это и есть хамство.

Е. Ханга:

- Мой приятель говорит: ты что, какое хамство, за нами Достоевский. Несмотря на то, что за нами Толстой, Пушкин, Достоевский, с этим хамством мы сталкиваемся постоянно.

Е. Понасенков:

- За нами не столько Достоевский, сколько, как правило, заградотряды. А за Достоевским – та виселица, на которой он был, с которой его с кружком петрашевцев, осужденных на казнь, сняли в последнюю секунду и отправили на каторгу, заменили смертную казнь приговором каторжным. После этого у него произошел тот психический слом, который потом сделал его достаточно больным человеком. Это не хамство, это просто убийство. И так во всем.

Е. Ханга:

- Вы хотите сказать, что наше хамство уходит глубокими корнями в прошлое?

Е. Понасенков:

- В ХХ веке оно стало сформулировано. Потому что произошли те социальные изменения, которые раньше не были возможны. В 1903 году Дмитрий Сергеевич Мережковский формулирует гениальную фразу: «Идет грядущий хам». В целом хам, как чудовище, как циклоп с одним глазом. Он понимал, что идет век победы рабочих и крестьян. В дворянском, аристократическом обществе, которые оставляли по себе письменные источники, там хамства не было по простой причине. Потому что нахамил – дуэль, нахамил – уже не будешь ты вхож никогда ни в один приличный дом. Это называется репутация. Это называется честь.

Е. Ханга:

- В наше время это называется «нерукопожатный».

Е. Понасенков:

- У нас нерукопожатный бывает только в партийном плане. Так вот, век социальных изменений, когда мир перевернулся. Действительно, «мы мир другой построим», мы старый мир разрушим. В экономике. Каждый раз повышают тарифы или нужно сменить паспорт, или нужно сменить удостоверение на машину, собирается копеечка. У нас люди не умеют зарабатывать деньги бизнесом. У нас бизнес делается на людях, отнимая деньги. И так копеечка к копеечке на перестраховке квартиры, перерегистрации машины, на этом стоит вся страна, каждые два месяца что-нибудь перерегистрируется.

Е. Ханга:

- Вы считаете, что это тоже хамство?

Е. Понасенков:

- Невероятное хамство. Потому что мы не можем этого не делать. Мы заложники. И они никак не объясняют, почему это надо делать, кроме того, что мы ввели такое правило.

Е. Ханга:

- Хорошо, экономика. Еще?

Е. Понасенков:

- Политика. Мы знаем, что у нас в выборах есть небольшой административный ресурс. Мы это не скрываем. А что такое отношение к людям, к избирателям немножко наплевательское? Вы можете приходить голосовать, не приходить, но мы все уже знаем - это как называется?

Е. Ханга:

- Хорошо, политика. Еще?

Е. Понасенков:

- Медицина. Если бы в букваре нужна была детям буква «а» и что-то рисуют. Арбуз. Хамство – медицина. Начиная с запаха, с облезлости дверей приемного покоя, начиная с лица женщины, которая в приемном покое на вас смотрит, лучше сразу сдохнуть или быстро выздороветь. Лежать там невозможно. Это еще Зощенко писал.

Е. Ханга:

- Часто у нас обсуждают люди, приехавшие из Европы, говорят: выбросили из машины бутылку или фантик, а сзади едущая машина уже позвонила в полицию, заявила. И вот тебя тут же на светофоре взяли. Вот они стукачи. Как вы относитесь к тому, что вот так борются за чистоту в городе?

Е. Понасенков:

- Это не стукачество, это официальный звонок. Вы ехали, вам в лицо попало свинство. Вы позвонили, чтобы это свинство было наказано. Это самооборона. Если вы едете на скорости, а вам что-то в лобовое стекло или лицо попадает. У нас курят на балконе, и все это летит вниз - это вообще пожар. Мы хотим все-таки жить как варвары.

Е. Ханга:

- А почему у нас в самой читающей стране мира такое творится в лифтах? Причем сейчас уже вроде домофоны стоят, все равно такое творится.

Е. Понасенков:

- Есть подсчеты международной организации при ООН. Мы давно уже не самая читающая страна. Я считаю, что грамотность и чтение не означают понимание. Мы не самые понимающие. Если мы читали Маркса и Ленина в изложении соответствующих людей, это не значит, что мы были самые образованные. И что такое домофон? Это для честных людей и для своих. Если домофон сломался, потому что нахамил ЖЭК, я не могу попасть в свою квартиру. У нас шпана часто стоит на первом этаже. А я ничего не могу сделать. Они же имеют право, они живут в этом доме. В этом есть трагедия ХХ века. Профессора Преображенского уплотнили Шариковым. Роман четко отражает изменения, произошедшие в ХХ веке. Шариков получил власть и размножение. Шариков генетически не может не быть хамом. Давайте продолжим про сравнение России и Запада. Мы делаем ремонт. Надо иметь совесть и знать, что можно ломать, а что лучше переклеить, чтобы не шуметь, соседям жизни дать. На Западе надо предупреждать, когда вы это делаете. Могу открыть тайну, что в выходные дни нельзя сверлить. Нельзя несущую стену сносить. Я вызываю милицию. Я стукач. Хотя стукач – это когда аноним. Я называю фамилию, я иду с милицией к соседям. Они говорят: а нам плевать на законы. Им милиционер показывает – вот закон Москвы. Они на него плюют. Хотя милиционер с автоматом. А он же ничего не может сделать. Дальше самое главное хамство этой страны. Он поворачивается ко мне, в присутствии нарушителя закона, и говорит: Евгений, может, вы все-таки потерпите? Я не хочу терпеть. У нас реально сейчас действует уже много веков национальная идея – хамство. Она пронизывает все сферы жизнедеятельности общества. А моя позиция, как человека, который никуда не выдвигается ни на какие выборы, это отменить старую парадигму и ввести новую – уважение друг к другу.

Е. Ханга:

- Но в школе нас всегда учили уважать стариков, уступать место, не кричать, не хамить. Е. Понасенков:

- Школа – это то место, где учат физиологическому хамству. Потому что, то, как относятся учителя к ученикам, то, как они на них смотрят, как они кричат, как они позволяют себе с ними обращаться, это все на самом деле есть. Раньше были отдельно аристократические школы, отдельно для бедных. Я предлагаю, когда в школу берут ребенка, чтобы понимали, из какой семьи. В первый месяц выявляется, кто дерется, хамит и так далее.

Е. Ханга:

- Он дерется, и что с ним делать?

Е. Понасенков:

- Отчислять. В одном районе 50 школ. Сделать одну школу для них всех.

Е. Ханга:

- Вы призываете к сегрегации.

Е. Понасенков:

- Я хочу, чтобы меня защищали. Моя задача – объяснить, что защищать надо не только бандитов и хамов, а еще честных людей и воспитанных людей. Мы никогда, если не будем принципиальными, не защитим честных и воспитанных. Добро должно быть с кулаками. Это идея практически христианская. Потому что мы привыкли, что подставь одну щеку, другую щеку. Нет, что делал Христос. Он взял плетку и выгонял из храма тех, кто там менял, занимался торговлей. Они хамили Господу Богу. С его точки зрения. Мы должны быть требовательными. Мы должны учиться быть требовательными. Мы сами за себя отвечаем. Мы должны научиться добиваться своего. Мы должны отвечать хаму.

Я борюсь с хамством - написал письмо в Пушкинский музей.

Е. Ханга:

- Вам ответили?

Е. Понасенков:

- Нет, но меня уже пригласили на открытие выставки. Я узнал, что моя приятельница пошла с ребенком, прошлась по залам. И специально подводила ребенка к опасным местам, где раньше… Никто не подошел, хотя на лицах она видела желание. Потому что, видимо, им дали по шапке. Но это временно. А если не только я, а каждый человек будет вот так замечать, то постепенно, это процесс очень долгий, но он действенный, все будет нормально. В России никто не судится по-настоящему. Судятся всегда сильные. В России не судятся, а могут засудить. Сильный засудил слабого. Я считаю, что каждый человек по каждой мелочи, вообще надо тренинг проводить. Пока мы по каждой мелочи не будем ходить в суд, наша культура не станет цивилизованной.

Е. Ханга:

- Почему смеются над американцами? Они постоянно судятся, кафе вылил себе на коленки – судится, тот ему нахамил в офисе – судится. Что это за нация?

Е. Понасенков:

- Везде есть свои перекосы. У нас в одну, у них в другую сторону. Но в целом у нас есть итоги. Культура и экономика Америки и благосостояние на душу населения Европы и наши. Я считаю, что это связано. Я думаю, что мы действительно не хотим меняться. Мы идем своим путем. Эта фраза самая страшная. И большинству это все удобно. Когда им хамят, они это обсудили на кухне – и все. Они сами на следующий день кому-то другому нахамят. А я считаю, что это катастрофа.

Если бы хоть один член парламента Британии или Германии, Франции позволил себя вести хоть на секунду, как ведут 90 % наших парламентариев, он бы не появился больше не то что в парламенте, на улице бы больше не появился. У нас никто не борется за свои права.

Е. Ханга:

- Сколько должно пройти лет, чтобы мы избавились от этого национального хамства?

Е. Понасенков:

- Гоголь сказал, что Пушкин – это русский человек через 200 лет. Гоголь ошибся. Поэтому я не буду строить ненужных прогнозов.