Семейные ценности

Мы с сестрой пришли в гости к родителям - поздравлять папу с грядущим Днем Победы. Он у меня успел повоевать: плавал юнгой на военном корабле, попал под бомбежку - японцы посопротивлялись, прежде чем капитулировать.

Папа День Победы очень любит: он ходит по улицам, слушает оркестры, кивает встречным незнакомым ветеранам, особенно если встретит кого в редкой по этим сухопутным местам морской форме.

Это единственный день в году, когда ветеранам кажется, что они всеми любимы и хоть кому-то интересны, кроме своих детей.

Мы с сестрой накрыли стол. Родителям половину из всего этого великолепия есть уже нельзя: старость - самый безжалостный диетолог. Но я помнила, сколько вкусностей готовила мама на все наши домашние праздники. И было страшно нарушать традицию.

Мы расселись, подняли бокалы - у мамы в нем теперь плескался сок, как когда-то у меня - школьницы. Родители смотрели на нас с сестрой тем взглядом, от которого сжималось сердце. Так я сама - неотрывно и жадно - много лет назад смотрела на них, приехавших навестить меня на летней даче детского сада, куда нас, несчастных мамсиков, вывезли для оздоровления: смотрела, боясь упустить хоть мгновение из драгоценных минут вместе, потерять хоть частичку света, который шел от их лиц и растекался по телу счастливым теплом.

Роли поменялись. Теперь мы, еле оторвавшись от своих дел, забегаем к ним второпях, а они жадными глазами любви вглядываются в наши лица, чтобы запомнить каждую черточку, поймать каждое слово, держат нас уже у двери явно ненужными вопросами, просто чтобы побыть вместе еще немножко и перебирать потом мысленно эти бусины - похоже, единственные ценности, которые у них остались.

После еды мама с видом заговорщицы пошла к ящику с постельным бельем. Долго рылась там в стареньких простынях и пододеяльниках. И наконец достала две потертые коробочки. - Вот, девочки, это ваше наследство! - торжественно протянула она их нам с сестрой.

Мы знали, что никаких серьезных ценностей в семье нет. Но все же с любопытством полезли в бархатное нутро - наверное, прежде там лежал железный кофейник или ложки.

Первое, на что наткнулись - дедов янтарный мундштук. Сколько помню деда - этот мундштук всегда торчал у него в зубах, а дед улыбался краешком губ с каким-то особым прищуром. Этот муншдштук да еще губная гармоника были дедовыми трофеями с войны. Воевал он чуть не с первого дня, дошел до Германии - вот они, лежат перевязанные ленточкой его письма-треугольнички. Больше дед- победитель кроме контузии и захлебывающегося кашля, который преследовал его до самой смерти, ничего с войны домой не привез.Да господи, счастье, что живой вернулся! Дедовы боевые ордена и один самый важный отцовый - за его подвиги еще юнги-подростка - лежали в отдельной тряпице. Я вспомнила, как год назад отцу позвонили « из собеса» и долго выспрашивали, не нужно ли чего. Родители растаяли. Добрые соцработники пообещали принести гуманитарную помощь прямо домой, чтобы не утруждать пожилых людей.

И уже напоследок поинтересовались - ну так, из любопытства: а есть ли у вас боевые награды? Отлично! А какие? Хорошо ли сохранились? И что, лежат дома? А сколько их? Если орденов много, то и помощь от государства может быть побольше!

- Вы с ума сошли! - кричала я, когда родители решили все же посоветоваться со мной: показывать ли заботливым соцработникам награды. И тут же на их глазах позвонила в собес. Там даже не удивились: «Говорите, предлагали принести подарки домой? Конечно, мошенники! У нас ничего такого нет!»

- Как вы могли разговаривать с этими негодяями, которые хотят отнять у вас последнее, что вы получили за Победу? - негодовала я. - Вы что, не знаете, что так грабят пенсионеров?»

- Знаем!- вздохнула мама. - Но они так вежливо разговаривали. Так нами интересовались... Впервые в жизни расспрашивали так сочувственно...»

Пришлось мне еще раз разъяснять: если кто-то опять захочет вам посочувствовать и помочь, знайте: это могут быть только мошенники!

Так мы сохранили эти ордена.

Затем мама достала из маленькой бархатной коробочки аккуратно запакованную переливающуюся огромными сверкающими каплями брошь. Ее привез для бабушки мой дядя после шахматного турнира в Чехословакии. Тогда, в советские времена, эта цветная бижутерия казалась чудом света. Бабушка гордо надевала брошь по праздникам, потом на те же праздники ее надевала мама. Мне разрешили защищать в ней диплом. А потом упаковали и спрятали от греха - чтобы не дай Бог не разбились такие красивые стеклышки...

На дне лежали две простенькие камеи, оставшиеся от моей прабабки. Она была во Владивостоке первой модницей, заказывала наряды из Парижа, и когда вся Россия уже захлебнулась в большевистском терроре, на Дальнем Востоке красавицы еще ездили в колясках, кутая ноги в меха... Но революция добралась и сюда, семью раскидало, все накопленное обменялось на хлеб и мерзлые клубни картошки. А эти две камеи никто не взял: замочки заедают...

Я смотрела на эти богатства в наволочке, которые накопила моя работящая и небесталанная семья за несколько поколений честного служения отечеству. И мне было жаль отца и мать, которые явно стеснялись, что не могут передать что-то ценное дочерям. Я хотела им сказать: вы передали нам самое ценное, что могли. Веселую веру в себя и умение любить и уважать других. Интерес к духовному и наплевательство к материальному. В нашей стране без такого наплевательства выжить трудно: можно сойти с ума, если всерьез переживать все те выверты, которые нам периодически устраивают. И тут мама ойкнула: «господи, да здесь же самое главное!» и достала со дна еще одну тряпицу. В ней были три золотых кольца редкого, поистине уникального уродства и такие же массивные золотые сережки, сделанные будто пьяным дворником. Представить, что эти изделия можно добровольно купить, было невозможно. Более того, ни одной из нас троих - ни мне, ни маме, ни сестре - кольца не подходили к руке: просто сваливались с пальцев.

Я вспомнила, как была сделана эта покупка. Начались безумные 90-е. Деньги обесценивались на глазах. Инфляция сжирала зарплаты, пока ты нес их домой из кассы. Семья долго крепилась, глядя, как исчезают все накопления, десятилетиями честно откладываемые с каждой получки « на старость». Первой не выдержала мама. Она вдруг дерзко сказала :» была -не была!» и отнесла половину денег в знаменитый «Хопер-инвест» - отличную компанию. Правда, от других она как раз ничем не отличалась: это был уже излет пирамидостроения. И когда мама отдавала деньги в одно окошко, на нее пристально и алчно поглядывала длиннющая очередь у соседнего. Там поджидали припозднившихся жертв рекламы вкладчики, которые мечтали забрать назад свои деньги. Кому-то в этот день повезло...

Больше решили не рисковать. «Надо брать золото!» - провозгласила неунывающая мама следующий девиз. Брать пошли в ближайший ювелирный. Казалось, что он пережил налет гоп-стопников: бархатные витрины были неприлично голы, продавцы нервно курили на улице. Все более-менее стоящее народные массы смели с прилавков еще пару месяцев назад. И только прямо у кассы обреченно лежали эти золотые чудовища. Ценники были астрономические: по-моему, на эти деньги можно было купить полквартиры. На уродцев никто не позарился даже при тогдашней золотой лихорадке. И конечно, наш папа их купил,

- Ничего, ничего, дочки! - бодро приговаривал он, увидев, как мы вздрогнули, когда на столе оказались эти сокровища. - Ну, страшноватые. Сваливаются с пальцев. Но ведь это не для красоты - это наши накопления на старость. Мы на эти деньги прекрасно на пенсии заживем. Еще и вам останется! Золото-то всегда в цене!

... Сегодня эти колечки можно продать только по цене золотого лома, и стоить они будут в сумме тысячи три. Рублей. А главными вложениями родителей в старость оказались мы с сестрой. Потому что мы их любим. Потому что мы рядом. И как бы они ни отказывались, можем им помочь и хоть немного порадовать праздничными посиделками под веселые истории из копилки семейных ценностей.

А какими семейными реликвиями дорожите вы? Ведь я думаю, не у нас одних есть такая старая наволочка с давними историями...