Тайный дневник Михаила Козакова: Я отдавал жене Ане все заработанное! А ей верить нельзя ни в чем!

Он ушел от молодой жены, культуролога Надежды Седовой, и уехал к бывшей, четвертой по счету, супруге Анне Ямпольской, которая с начала 90-х проживает с младшими детьми Козакова в Тель-Авиве. Никто не мог понять, почему Михаил Михайлович решился на этот отъезд. Как рассказывает его последняя жена Надежда Седова, Козаков уезжал не на ПМЖ, а на гастроли. С одним чемоданчиком, без документов и денег. Потом уже из Израиля к ней придут нерадостные новости: сначала то, что Козаков хочет с ней развестись, а потом - что он тяжело болен. В Израиле Козакову поставили страшный диагноз - неоперабельный рак легких. Перед Новым годом актер попал в больницу. Но, так как лечение было дорогим (израильская страховка вступала в силу только через полгода), четвертая жена актера определила его в частный «Дом отцов». В марте артисту стало совсем плохо. Он жил лишь благодаря морфию - боли были страшные. Михаил Михайлович вернулся в больницу «Тель-Ха-Шомер». Благо и страховка вступила в действие - лечение стало бесплатным. А вот поддержки и любви не добавилось. Навещали Козакова, по словам медперсонала клиники, не так часто, как ему хотелось бы... И даже смерть актера только добавила разлада в и без того напряженные отношения его близких. Незадолго до отъезда в Израиль Козаков купил участок на Введенском кладбище, он хотел, чтобы его похоронили рядом с его отцом. Но бывшая жена Козакова Анна Ямпольская настаивала, что похоронить Козакова следует в Израиле, потому что он любил эту страну. С мнением Анны не согласились старшие дети актера. Они настояли, чтобы Михаил Михайлович упокоился на Введенском кладбище. Как Козаков в действительности относился к жизни в Израиле и к четвертой жене Анне Ямпольской? Почему актер в последние дни нуждался, куда уходили все его сбережения? Об этом сам актер написал в своем дневнике. И подарил записи одному из своих друзей. Очевидно, с расчетом, что опубликовать их можно будет только после его смерти. Слишком они откровенны и неприятны для его детей, четвертой супруги Анны Ямпольской. Семейные дрязги изводили актера, не давали покоя. Он злился, выплескивал обиду на бумагу. Скорее всего, не всегда был справедлив. Ведь в трудную для себя минуту вернулся все же к Анне, к их детям, уехал лечиться, а, как выяснилось, умирать в Израиль к прежней семье...

С четвертой женой Анной и детьми Мишей (слева) и Зоей.

Развод с Аней (2005 год) «...А сегодня был жуткий разговор с Анной (Ямпольской. - Прим. ред.). И все это было про деньги... ...Разговору сопутствовали уже привычные оскорбления в адрес Кати и Кирилла (старшие дети Козакова от первого брака. - Прим. авт.). И вообще она оскорбляла всех моих друзей и «советников». Анна - человек, способный на любые методы, когда речь идет о борьбе за хоть какие-то материальные блага. Наезды, шантаж - это ее стиль. Меня она шантажирует детьми. - Кирилл делает ремонт в квартире на Самотечной для себя! - постоянно говорит мне Аня. - То есть ты хочешь сказать, что мой сын просчитывает мою смерть уже сейчас, Аня? - возмущаюсь я. - Они, твои дети, готовы на все, чтобы меня уничтожить! - говорит Аня. - Они обворовывают своих младших брата и сестру! А ты настоящий подлец! - бросила она мне. И тут я озверел и сказал ей (меня к этому моменту уже просто трясло): «Повтори! Посмей повторить!» Она испугалась и сказала: «Не повторю. Я тебя боюсь». Обругав ее, я ушел к себе в комнату. В результате дальнейшие наши изматывающие разговоры происходили по телефону. Она угрожала мне судом и сказала, что привезет из Израиля справку, что я ее избивал, и прочую грязь. В результате мы договорились составить брачный контракт (это перед разводом-то!), где я в очередной раз подтверждаю дарственную на Ордынскую жилплощадь, на еще одну квартиру, на две машины, не имею претензий на офис, освобождаю жилплощадь и выписываюсь из всех квартир. ...Да, мои зубы обошлись в $21 тысячу, да, я жил в квартире и ел, что стоит немалых денег, да, и детям нужно давать обеспечение - это большие деньги (шофер, няня и т. д.) ...К сожалению, Ане верить нельзя ни в чем. И никогда нельзя было верить. Я же из лени и, будучи неприспособленным к ведению хозяйства лохом, всю нашу жизнь бесконтрольно отдавал ВСЕ заработанное мною. Даже те деньги, которые я зарабатывал вне нашей общей антрепризы. Все: за фильмы, за рекламу банка (25 тысяч долларов), за рекламу кофе (8 тысяч), за поддержку израильской политической партии (30 тысяч) и так далее... За, за, за... Даже если вычесть потраченное на меня лично, не так уж мало для жизни семьи. Не так уж мало для пьющего алкоголика, Аня! Подумай и об этом! Деньги-то ты считать умеешь лучше меня. Я играл бесчисленные концерты в Израиле, в Германии, в США, в Москве, в Питере и других городах. Я снялся в четырех фильмах, не считая мелких приработков на ТВ. И все деньги отдавал Ане. …Когда-то, еще в Тель-Авиве, Аня сказала мне: «Твои дети (Кирилл, Катя, Манана) вспоминают о тебе, только когда им что-либо от тебя нужно!» Все 14 лет Аня конфликтовала со мной, как говорят в народе, ЗАЕДАЛА МОЮ ЖИЗНЬ, отравляла мое существование. При этом заботясь о моем здоровье, устраивая наш быт и так далее. Одной рукой строила, а другой безжалостно рушила все в нашем существовании. Я очень быстро раскусил ее противоречивую, лживую, злобную и мелочную... Все эти 14 лет я закрывал глаза на очевидное».

Строчки из дневника Михаила Козакова.

Про Израиль (2010 год) «...Я брел по Тель-Авиву по жаре к дому Ани и детей. Шел медленно, как ходят старики моих лет, изредка попадавшиеся мне навстречу. Остановился у Камерного театра. Посмотрел на рекламный щит. Все то же. Названия спектаклей другие, но безвкусица и стиль, как в 1990 году, когда я впервые увидел эту витрину, и позже, когда сам красовался в этой же витрине в роли Тригорина. Вокруг парадного входа на Дизенгоф какие-то лотки, на которых продают дешевую безвкусицу. Кругом нищета для нищих. На Дизенгоф лежит на асфальте нищий, взывающий к милосердию. В витринах жуткая жуть. Словом, Тель-Авив - все тот же убогий, провинциальный, жаркий, кошмарный город с пальмами и чудовищной архитектурой. С жуткими домами желто-белого цвета. И, пока я брел к дому 97 на бульваре Ротшильд, только одна мысль терзала меня! Как Аня могла дважды наступить на те же грабли? Привезти сюда наших детей - Мишку и Зойку? В этот кошмар? Она что, с ума сошла? Да, Москва - тяжелый, трудный, жесткий город. Но город, где есть подлинно интеллигентные люди, культура. А в Израиле? Во всяком случае в русскоязычной среде? От силы Наташа Вайтулевич, Арье, Трифоновы и еще кто-то, кого ни я, ни Аня, возможно, и не встретим. Богатые ребята из «ЮКОСа». Они при первой же возможности ухиляют отсюда, наплевав на Аню и детей. Бред, бред и еще раз бред! Вернуться ей с детьми опять в Москву? Ох как не просто. Я был бы счастлив... Единственно, что было необходимо для меня в Израиле, - это увидеть детей (главное, Зою), оценить и понять обстановку, условия их жизни и учебы здесь, в Израиле. Перспективы, мягко говоря, неутешительные. Все не ясно, нестабильно. Какие бы Аня ни приводила доводы, даже убедительные (трудности Москвы, экология, медицина, жизнь на разрыв, армия для Миши), ясно одно: ее «бегство из Египта» сюда, на землю обетованную, - ПРЕСТУПНОЕ ЛЕГКОМЫСЛИЕ, приведшее ее, детей и даже меня на грань катастрофы! Материальной в первую очередь. Ее попытки любым способом ОПЯТЬ подчинить меня, уговорить переехать в Израиль, прописать Зою и так далее - мне следует отбросить и всячески противостоять ЕЙ, АНЕ, в ее ПОЛИТИКЕ со мной»...

Дневники Козакова

Дневники Козакова

Дневники Козакова