Марина Крамер: "В футбол по блату не играют"

Один из самых издаваемых российских писателей, автор остросюжетных романов Марина Крамер рассказала "Комсомолке" о том, есть ли "черный ход" в издательском бизнесе, способны ли любить криминальные авторитеты, выбирают ли себе судьбу литературные герои и как зависят обложки книг от их содержания.

1. «Женщина, способная настолько реалистично описывать картины из жизни криминального мира, что просто ужас охватывает...» - эта характеристика открывает ваш официальный сайт. Ничего себе! Когда же вы успели так погрузиться в криминал и главное, как вам удалось уйти оттуда невредимой?

Эту характеристику дали мне читатели. Признаться, я иной раз слегка утрирую этот реализм – как раз для того, чтобы у них не возникало соблазна на себе проверить, как это. Мне не хочется рисовать криминал розовыми красками, потому что на самом деле никакой романтики в этой жизни не существует, а есть только кровь, грязь и ужас. Что касается моих соприкосновений с этим миром, то уже давно не секрет, что моя подруга, послужившая прототипом главной героини для серии «Черная вдова», как раз и была тесно связана с криминалом. К счастью, общение с ней не принесло лично мне особых проблем.

2. Ваше прошлое - медицина. Эта сфера может «закалить» человека до полного и непробиваемого цинизма. Откуда же столько страсти в любовных описаниях? Вы же как медик знаете, что все это чистая физиология?

А я как раз вполне цинична – именно благодаря своему медицинскому прошлому. Медицина учит смотреть на многие вещи под иным углом. Но рассматривать любовь как чисто физиологическую субстанцию я бы не стала. Инстинктами живут животные – людям же свойственно еще и такое понятие, как эмоции. И вот как раз эмоциональная составляющая отношений мне интересна. Почему один человек вызывает в нас отклик, а другой – нет? Почему иной раз при виде идеально красивого лица мы остаемся равнодушны, а лицо, изуродованное, скажем, шрамом, вызывает в нас бурный отклик? Наверное, все-таки дело не в физиологических потребностях, а в душевном приятии, когда оцениваешь человека не по внешним параметрам. Я искренне убеждена в том, что любовь есть, есть страсть – и в том, что они не могут существовать отдельно. Возможно, это своего рода идеализм.

3. Была ли в вашей жизни совершенно ошеломляющая любовь? И что получилось в итоге? Что автобиографичное у вас выходило?

Как, наверное, и все девушки, я влюблялась «раз и навсегда». Была, конечно, и безответная романтическая история в юности, и ошеломляющая любовь в более старшем возрасте. Не знаю, к счастью или нет, из нее ничего не вышло. Автобиографических вещей я не пишу принципиально – не считаю, что это нужно, в первую очередь, мне самой. И потом – некоторые написанные вещи имеют тенденцию реализовываться, и одна такая попытка не принесла мне ничего хорошего. Именно поэтому я больше не пишу о себе и не делаю себя прототипом героинь.

4. Красноярск, откуда вы родом, довольно криминальный город. Один Анатолий Быков чего стоит. Вы знакомы? С ним или, может, еще с кем-то из сибирских авторитетов. Они способны на любовь, как вы думаете?

Есть вещи и знакомства, говорить о которых – «себе дороже». Анатолия Петровича лично не знаю, но уважаю его за то, сколько он сделал для города, и за благотворительную деятельность. Что касается любви – на нее способны все, просто в разной степени и в разной форме. Людей, не способных любить, по-моему, нет – есть те, кто просто никогда не находит свою вторую половину, к сожалению.

5. Судя по Вашему блогу, Вы верующий человек - к какой бы конфессии Вы себя ни относили. А вот Ницше писал, что оперирование моральными и религиозными понятиями - признак низкой культуры. Прокомментируете?

Не знаю, что такого вы нашли в моем блоге, что позволило сделать такой вывод. Если говорить откровенно, я не могу назвать себя верующим человеком. Мне кажется, что версия «христианин-лайт» - это как-то нечестно. Человек соблюдает Великий Пост – и потом позволяет себе перебрать алкоголя, сквернословие и прочие вещи, купается в проруби в Крещение – и, вынырнув хватает бутылку водки. Я выросла в атеистической семье, нас не учили христианским заповедям – в то время это просто не было принято, зато учили общечеловеческим, во многом созвучным с ними. Не могу сказать, что я не верю ни во что категорически – но и не буду врать, что соблюдаю посты и хожу в церковь.

Для меня признак низкой культуры – это морализаторство, попытка навязать кому-то насильно свои взгляды и убеждения. Собственно, как и показное христианство – и любое другое верование, выставленное на всеобщее обозрение. Мне кажется, что вера – это то, что находится внутри тебя, твое интимное состояние, которое просто нельзя выпячивать напоказ, и которым не стоит размахивать, как флагом.

6. Откуда увлечение японской культурой? Близко ли Вам выражение: «Настоящий самурай хотя бы раз в день должен думать о смерти». А вот такое: чтобы начать жить по-настоящему, надо сначала умереть. Может, такое мироощущение и подтолкнуло Вас к писательству на криминально-любовную тему?

Все началось с книги. Так бывает – в руки попадает какое-то издание, и все – ты становишься больным этим. У меня это случилось с «Исэ моногатари» - старинный японский эпос свалился на меня с полки в книжном магазине, я открыла – и пропала. Это совершенно иной мир, абсолютно непохожий на наш, и именно эта непохожесть, «инакость» заинтриговала меня. Потом был кодекс бусидо, «Хагакурэ» и «Книга пяти колец» Миямото Мусаси. И, конечно же, Сайгё, которого я обожаю. Меня поражает тонкость наблюдений, свойственная древним японцам. Многие постулаты мне очень помогают в жизни. Наверное, к писательству моя страсть к японской культуре имеет мало отношения, разве что в книгах я позволяю себе какие-то цитаты. Да еще так уж сложилось, что кое-кто из прототипов разделяет мои увлечения, и это очень облегчает работу над книгой – потому что мне понятны какие-то поступки и мотивы, толкающие героев на их совершение. А думать о смерти, как истинные самураи, в принципе нужно – чтобы не совершать того, о чем придется пожалеть и чего придется стыдиться.

7. С кем Вы в реальной жизни больше дружите и кто Ваши читатели?

Я довольно тяжело схожусь с людьми, поскольку человек замкнутый, и мне нужно очень много времени, чтобы по-настоящему открыться кому-то. Кроме того, я должна почувствовать, что человек мне близок, что я могу быть с ним откровенна и доверять ему. Это не всем понятно, и я вполне понимаю людей в этом смысле. Поэтому друзей у меня не так много, хотя приятелей – достаточно. Есть, кстати, и читатели, с которыми я общаюсь довольно тесно. Вообще же, насколько мне удается судить, моя аудитория – девушки и женщины, склонные к авантюризму и мечтающие о любви. С выходом серии «Танго под прицелом» я стала получать письма от читательниц более старшего возраста, которым по душе пришлась история дружбы двух женщин, которую не смог разрушить мужчина. Кстати, мужчины тоже читают и даже приходят на встречи, что, безусловно, очень приятно.

8. С какого боку и как лучше «заходить» в издательский бизнес? Иными словами, как сделать так, чтобы тебя начали публиковать?

У моего мужа есть прекрасная фраза «В футбол по блату не играют» - и я часто применяю ее, когда мне задают вопросы на тему «черного хода в издательство». Книга либо читабельна – либо нет. Она интересна – либо нет. И это, на мой взгляд, единственный критерий. Автор либо может захватить внимание читателя и не отпускать его до последней страницы, заставляя не спать ночью – либо заставляет закрыть книгу на седьмой странице и убрать на верхнюю полку шкафа. А все эти разговоры о том, что «публикуют жен-детей-любовниц-друзей-приятелей»» - всего лишь чьи-то оправдания собственной лени или неумению заинтересовать. Иной раз на околописательских форумах можно встретить треды длиной в сто страниц на тему «где взять время на написание романа» - меня это всегда веселит, если честно. Надо просто садиться – и писать, а не рассуждать пространно на тему «злых издателей». У меня не было ни знакомых, ни связей, я живу не в Москве, но это не помешало попасть сперва в одно издательство, а затем и во второе. Если ты вкладываешь в текст собственные эмоции и душу, то это не останется незамеченным. Хотя и некий элемент везения тоже не стоит сбрасывать со счетов. Да и вообще – на мой взгляд, нет единого рецепта для всех. Написание романа – не поваренная книга, здесь не может быть дозы в граммах и соотношения «продуктов».

9. Оформление ваших новых книг «Финальный танец, или Позови меня с собой», «Три женских страха» существенно отличается от предыдущих - обложка стала гораздо романтичнее.

Скажите, чем это обусловлено? Значит ли это, что вы сменили жанр или стиль письма?

Нет, это вовсе не означает, что изменится жанр. Просто мы с редактором попытались чуть раздвинуть рамки «криминальной мелодрамы», сделав упор все-таки на романтическую составляющую. Времена меняются, а с ними меняются и обстоятельства жизни. Появляются другие герои, другие ситуации. Обложка должна соответствовать. Мне нравится, что новое оформление значительно более конкретно отражает суть романов.

10. Чем в большинстве случаев заканчиваются истории в Ваших романах? И еще: они кончаются, как задумано или как получилось?

Истории заканчиваются так, как закончились в жизни. Я пишу по реальным событиям, поэтому не считаю себя вправе менять что-то. Хотя иной раз мне, безусловно, очень этого хочется. Когда погибает герой, к которому ты испытываешь симпатию, это очень трудно, всегда хочется переиначить. Но тогда это будет уже совсем другая история. По возможности я стараюсь не писать трагических финалов, но увы – это не всегда удается. Роман «Дар великой любви или Я не умею прощать» окончился смертью главной героини, писать об этом было очень тяжело и больно, но, возможно, именно потому, что мне удалось пропустить смерть Мэри через себя, читательские отклики были бурными и эмоциональными.

11. Если бы не начали писать - кем бы стали? остались бы в медицине?

В медицине не осталась бы – я ушла из нее до того, как начала писать книги. В какой-то момент понимаешь, что больше не можешь выдерживать волну человеческих несчастий. Наверное, я просто оказалась не настолько хладнокровной и сильной, как мои коллеги, которых безмерно уважаю. Чем занималась бы? Скорее всего, тем же, чем и сейчас – работой в клубе бального танца.

Марина Крамер, «Три женских страха», издательство «ЭКСМО», 2011 г.