Александра Маринина: «В моих книгах секса нет!»

В ней, к радости читателей, продолжаются приключения сыщицы Насти Каменской, которая, правда, еще в прошлой книге стала пенсионеркой, но, не вынеся испытания ничегонеделаньем, подалась работать в детективное агентство к своему другу Стасову. Ну а мы встретились с Мариной Анатольевной. Потому что у нас всегда есть что спросить, а у нее - что ответить. - За те полгода, что прошли со времени отставки Насти, ее жизнь не очень изменилась? - Конечно, нет, потому что сильные качки не могут с человеком происходить раз в полгода. Работает она у Стасова и потихонечку осваивается со своим новым положением. И продолжает находиться в шоке от того, что только в 50 лет до нее дошло, что есть огромное количество вещей, не знакомых ей раньше. Например, в «Личных мотивах» она впервые в жизни вместе с мужем занимается шопингом перед совместной поездкой на юг. - Пускается во все тяжкие?

- Нет, она едет на юг по работе. Но, поскольку командировка совпадает с 15-летием свадьбы с Чистяковым, она предлагает мужу поехать вместе. Он — с радостью, но ставит условие, что она купит себе что-то приличествующее курорту. А поскольку Настя лет двадцать уже не ездила ни на какой юг, в ее гардеробе нет ничего «южного»: ни светлых брюк, ни сарафанов, ни купальников. Одни только джинсы, джемпера и майки. Все темное, немаркое, годящееся для работы в Москве, но совершенно не пригодное для отдыха на юге.

- Это же надо ухитриться — дожить до пенсии, чтобы в первый раз купить нарядный сарафан. Хотя, наверное, так многие и живут.

- Вот именно! А еще Каменская в 50 лет впервые попадает в дельфинарий. Да и вообще раз в полдня сокрушается, что и вот этого в ее жизни не было, и этого не было. И все это было безжалостно ею профукано в свое время... Какая жалость. Ну чего уж теперь убиваться — лучше поздно, чем никогда.

- Ну а вы сами в новой книге к кому ближе - к Агате Кристи или к Конан Дойлю? К мисс Марпл или Шерлоку?

- Нет, нет. Я далека и от того, и от другого. Хотя мисс Марпл мне ближе, потому что интересуется людьми. А Шерлок Холмс никогда людьми особо не интересовался. Ну да, зато он всякие психоактивные штучки пробовал, чтобы обострить свой интеллект... Мои герои этим не грешат. И я вообще категорическая противница…

- Так Каменская, может, курить бросила?

- Нет, это она в кино бросила, а в жизни нет.

- Какая оговорка интересная - «в жизни».

- Так все по себе мерим. Я не бросила — и она не бросила. И даже в мыслях нет.

- А на что еще в жизни вы с Настей вместе западаете?

- Когда я создавала образ Каменской, я вкладывала в нее саму себя. Мы обе пьем кофе. Мы обе курим, мы обе любим носить удобную, не стесняющую одежду, удобную обувь без каблука. Мы обе не любим делать макияж, потому что просто безумно жалко время на это тратить.

- Но вы сейчас невероятно элегантны. И в красивых украшениях.

- Когда выхожу, стараюсь, хоть как-то выглядеть. Но, честно говоря, меня это всегда напрягает. Я предпочитаю влезть в джинсы, натянуть свитер. И уж ни в коем случае, не краситься. Крашусь я только, когда куда-то иду. Я даже в театр хожу без макияжа.

- А если вас увидят и скажут: «Ой!»? - Ну увидят, и что? «Ой, - скажут, - какая Маринина умытая, - хорошо».

- Да, глупо. Вы самодостаточны, это и так понятно. А я, как кофеман со стажем, могу предположить, что у вас есть «своя» кофейная чашка. Определенной формы и размера. Это страшно важно.

- Есть, конечно. Пузатенькая такая. То есть не с прямыми стенками. И на работе, при том, что там есть хороший сервиз, у меня тоже «своя» чашка. А дома у меня была чайная пара. Мне казалось, что из нее кофе необыкновенно вкусный. Я пила кофе только из нее, пока чашка не треснула. Тогда я стала ныть, что мне не из чего пить кофе. Из того, что есть дома, мне все невкусно. Нужна новая чашка. И моя подруга Ира сказала: «Не плачь. У тебя скоро день рождения. Мы с тобой пойдем в магазин, и ты выберешь себе вкусную чашку. Я тебе ее подарю». И вот где-то недели за две до дня рождения мы были в Италии, я выбрала себе чайную пару. Ирина ее купила и говорит: «Хочешь, сейчас возьми». Нет, гордо сказала я, ты ее мне 16-го числа подаришь. И я мучилась и терпела, скорее бы это 16-е число наступило. Наконец, я ее получила, и теперь готова ее даже в сумке носить — лишь бы была под рукой. - И любимая чашка одна, и любимая подруга — тоже? - Абсолютно. Подруга у меня единственная. Уже более 30 лет. Мы с ней вместе учились в университете. Учитывая мой преклонный возраст, сами понимаете, как давно это было. - Ой, прямо преклонный, да… А вот говорят, что вы пишете в Америке. У российских писателей такая мода сейчас — писать за границей, хотя доход свой они получают все же с российского читателя. - Чего?! Да я в Америке не была ни разу. Я пишу в России. Хотя вообще-то работаю всюду, где бываю, потому что это процесс непрерывный. Если мы с Ирой едем в Италию, то я беру с собой компьютер и волшебный блокнот, который она мне купила когда-то. Если в Баден-Баден - лечиться, то ездим вчетвером: она, я, компьютер и еще мой муж. А вообще я не любитель путешествий, я люблю свой дом, свое место в офисе, моего литературного агента. Была бы моя воля, я бы вообще с места не сдвигалась. - Ясно. А наш писатель может стать реально знаменитым на Западе или это пиар-миф такой: мол, у меня в европах-америках столько всего выходит, хоть завались? - Миф, миф. Вы знаете, у меня тоже книги выходят в 28 странах. Но это совершенно не значит, что я знаменита на Западе. Есть закон: ни в одной стране ни один зарубежный автор не может стать более популярным, чем автор национальный. Самый популярный автор у нас сегодня Дэн Браун. Но его тиражи в России несопоставимы с моими. А той же Германии, Франции, Болгарии или Польше у меня хоть и высокие тиражи, но у местного автора они всегда в десять раз выше, и он всегда будет более популярен. Это нормально. - Марина Анатольевна, вы не считаете упущением свою невовлеченность с интернет-пространство? Например, писателю Пелевину оно дает сильные козыри и пищу для ума. Вы никогда не думали как-то немножко подгрести себе такое богатство? Все скандалы Интернета, расследования, компромат.

Супруг Александры Марининой Сергей Заточный стоит трех хороших мужей: он и домохозяин, и прототип Чистякова, и придирчивый эксперт жениных рукописей.

- Честно говоря, пока нет. Мне это неинтересно. Если, допустим, сейчас я работаю над книгой «Смерть, как обстоятельство жизни», то зачем мне Интернет?

- Но все-таки. Ведь это привлекло бы к вам ту аудиторию, которая по уши в Интернете погрязла. Для нее это, как крючки для рыбы. WikiLeaks тот же. - Я никогда не была конъюнктурным автором. И я не буду никогда таким дешевым способом завлекать себе новых читателей. Они подрастут, им когда-нибудь исполнится по 40 лет. И они поймут, что не Викиликс им интересен, а «Смерть, как обстоятельство жизни». Вот об этом надо думать. Тогда они ее и прочитают. А пока им 25, им интересно про Викиликс. Но это не моя аудитория. - Логично. Когда вы начинали как писатель, условия взаимодействия с издательским бизнесом были одни. Сейчас они наверняка изменились. Сегодня для старта что больше нужно? Волчьи клыки или талант? Что? - Если автор хочет, чтобы его первая книга была опубликована, он должен найти правильного издателя, то есть издателя, у которого есть серия книг аналогичной тематики и знакомая читателю. У другого издателя он получит отказ и будет считать, что его гениальность не оценили. А дело не в этом. Издать книгу вне серии, даже если она безумно талантлива, это большой риск, потому что люди ищут либо автора, либо «свою» серию. Как я, например, - иду сразу к детективам. - А много чужих детективов читаете?

- Конечно. Я вообще очень много читаю.

- Если это вам дает пищу для ума, то последняя порция откуда?

- Ниоткуда, потому что, когда я уже плотно сижу в новой книге, я теряю способность читать. - То есть у вас уже еще одна книжка на подходе? - Нет, сейчас мы только собираем материал и вот через две недели мы уедем с Ирой в Подмосковье на месяц. И там уже я буду писать синопсис новой книги. - А не надоела вам Каменская и детективы? - Я ведь пишу не только про Каменскую. - Если не лукавить, вас же народ знает именно из-за Каменской. Вы не считаете себя ее заложницей? - Абсолютно нет. Читатели любят и мои семейные саги, и моего участкового Игоря Дорошина, который в нескольких книгах без всякой Каменской существует. И они очень живо интересуются, будет ли еще что-нибудь про это. Каменскую, конечно, любят, но не настолько, чтобы не любить все остальное. - Вы сами себя ощущаете писателем какой величины? - Я себя ощущаю автором, а не писателем. И насчет величины у меня, честно говоря, большой вопрос, я просто автор-труженик. И я не забиваю себе голову глупостями о всемирной славе на долгие века. Даже если через 10 лет меня перестанут читать, значит, так тому и быть. - Мне казалось, что вы амбициозный человек. Нет? - У меня вообще нет амбиций. Может быть, моя беда в том и состоит, что я не тщеславная. - А может быть, в нашей кривой реальности это как раз секрет успеха? - Есть же такое правило, согласно которому нельзя ничего хотеть очень сильно, потому что это обязательно сбудется, но в таком виде, что мама не горюй. А вот если ты к чему-то не стремишься, оно приходит само. Когда я начинала свое писательство, мне просто нужно было чем-то занять голову. Чтобы не было нервного срыва. А когда оказалось, что за это еще платят гонорары - правда, тогда, в журнале «Милиция», они были маленькими, но они были, - то это вообще «вах!». У меня выросли крылья. Но я никогда не стремилась к какому-то успеху, мне это даже в голову не приходило. - Вот об этом я теперь буду думать до самой ночи. Потому что я так много всего хочу... - Надо перестать хотеть. - Легко сказать! Но у меня есть неожиданный вопрос. У писательницы Мэри Роуч недавно появилась книжка о сексе - Bonk. Для своей книги эта дама, между прочим, не подросткового возраста, залезала с мужем в какую-то барокамеру, увешавшись датчиками. И они там занималась сексом под бдительным оком доктора. Это был типа научный эксперимент, но делали это они вполне себе самозабвенно. Вы на такое способны ради книги? - Нет. Я на такое не способна. Это точно. И в моих книгах нет сексуальных сцен. - А почему, кстати?

Я вам скажу, почему. Я почитала много разных книг. И только в одной-единственной книге мне удалось найти эротическую сцену, которая действительно была эротической по своему воздействию и при этом ни на секунду не была грязной. Называется - «Я покорю Манхэттен», по-моему. А поскольку я себя не считаю гением эротических описаний, то и не берусь не за свое дело. Автор — Джудит Крэнц, тоже женщина, кстати. Так, может, и вам попробовать? Я имею в виду Каменскую, раз уж она теперь пустилась пробовать жизнь на вкус и на ощупь? Пока мы с Настей на такое не готовы. К тому же у нас в языке нет слов, чтобы красиво описать все интимное, что происходит между людьми.

А КАК У НИХ?

Все почитатели творчества Александры Марининой прекрасно знают, что ее Каменская давно и прочно замужем за человеком по фамилии Чистяков. А знают ли они, что у книжной пары очень много общего с семьей самой писательницы? Да что там много — почти что копия! Марина Анатольевна с Сергеем Заточным вместе уже лет двадцать с гаком. Поженились не сразу, как и Каменская с Чистяковым. - У меня прекрасный муж, подполковник в отставке. Он мой ангел-хранитель, делает все, чтобы мне дать писать, он мое незаменимое подручное средство - хвастает Марина Анатольевна точно так же, как похвасталась бы Каменская. Потому что Чистяков опекает ее не меньше, безропотно жаря ей яйца и капустные котлеты, покуда Настя раскапывает улики. Удивляться нечему — Чистякова придумал сам Заточный, списав его, естественно, с себя.

Когда я придумывала Настю, а он Чистякова, было ощущение, что это мы с ним. Теперь, когда Сергей видит, что с Настей что-то происходит, он автоматически переносит это на меня - «держит руку на пульсе», - рассказывала «Комсомолке» Маринина. Вот поэтому, кстати, в ее детективах нет сексуальных сцен. Ну не может писательница выставить на обозрение свою интимную жизнь с мужем! Кстати, Заточный, по словам Марининой отлично стреляет, всю жизнь занимаясь спортивной стрельбой.

- Как-то я позволила себе ситуацию, в которой Настя изменяет Чистякову. Сергей был очень недоволен. Я не могу позволить, чтобы муж думал, что я проецируюсь, что это не Настя, а я поглядываю на сторону.