Яичница. Чайковский. ГКЧП

Телевизор не реагирует на переключение каналов - там зловещее «Лебединое озеро». Я, школьник, сонно тру глаза и морщусь: как-то странно звучит Чайковский. И очень знакомо. Безысходно. Торжественно... Потом где-то через год, на похоронах, я понял: так тоскливо звучит прощание с тем, что уже не вернется никогда. Страна умирала. Титан агонизировал, а мы, его глупые дети, с ребяческим простодушием наблюдали его предсмертные судороги, не понимая, что это с ним!

Радио нехорошим женским голосом стало зачитывать какие-то заявления, главный смысл которых был вовсе не в словах. А в их народной дешифровке.

«Они сказали: «Просим соблюдать спокойствие и порядок», - значит, будут аресты всех подряд. Не выходи на улицу!» - кричал мне в трубку отец-коммунист. Он-то прекрасно знал, как большевики выходят из экстремальных ситуаций.

Помню, я всем назло включил на полную громкость пластинку Высоцкого.

«Услышьте наши души, наш SOS все глуше, глуше. И ужас режет души напо-по-лам!» - хрипел Владимир Семенович на весь мой маленький двор, протестуя против упырей из неведомого ГКЧП, коварных душителей прогресса и свобод.

Уже через несколько (!) дней я с облегчением смеялся над своими страхами.

Телевизор показывал трясущиеся руки горе-путчиста Янаева, старые, дряблые лица «заговорщиков», в глазах которых не было ни огня, ни дерзости Че Гевары, ни железной воли Спасителей Отечества. Путчисты были так растеряны и запуганы, что их было даже жалко.

Их и сейчас жалко, потому что несчастный ГКЧП был олицетворением умирающего Советского Союза. Жалко, потому что защищать Великую Империю на деле (а не на словах) уже не хотел никто - ни народ, ни новая посткоммунистическая элита, ни армия, ни даже спецслужбы...

И дрожащие старики из ГКЧП, увы, были последней надеждой гибнущей страны...

Тогда, августовским утром, вместо Высоцкого мне, конечно, надо было ставить другую пластинку. Или просто сделать телевизор погромче, где оплакивал свою Империю гениальный Чайковский.