Умер король интервью

В пятницу он умер в клинике Тартусского университета.

На последних фотографиях Отт был почти не узнаваем... Ну и что! В Эстонии все давно знали, что у него рак, но все надеялись: разве может смертельно больной человек вести передачи в прямом эфире? Значит, все нормально, ведь так?

А он их вел и вел, прерываясь лишь на операции, и не видел в этом никакого профессионального подвига. Однажды у телестудии вообще дежурила «Скорая» - у него был страшенный радикулит, сделали 12 уколов – но он продолжал задавать собеседнику свои знаменитые, не очень удобные вопросы.

А что делать – если передача стоит в программе? В общем, все как в песне: «Жив ты или помер, главное, что б в номер репортаж последний твой попал...»

Но только не надо пафоса! Урмас Отт был другим. Помню, как по заданию редакции, я позвонила ему с просьбой об интервью. «Я – ваша мечта?» - первым делом уточнил он. Повисла неловкая пауза. «Вообще-то нет!» - честно ответила я. И он расхохотался...

Эпатажный, смешливый, начитанный – общаться с ним было невероятно трудно, потому что приходилось постоянно ждать подножки.

Не той, от которой больно падают – поразив в свое время весь Советский Союз своим элегантным журналистским нахальством, он, тем не менее, терпеть не мог хамства в профессии, и всегда точно чувствовал, где проходит граница.

Москву пытался покорять дважды. Первый раз – в конце восьмидесятых, когда вся страна прилипала к телеэкранам, слушая его неповторимый акцент, с чего, собственно, потом и пошла гулять серия знаменитых анекдотов о горячих эстонских парнях.

Самый известный в СССР после Георга Отса эстонец и сам не ожидал, что будет носить звание «короля интервью». Но стал же! И это именно к его «Телевизионным знакомствам» до сих пор отсылают студентов факультетов журналистики, чтобы научиться основам жанра и разгадать его секрет.

А не было никакого секрета! Все сложилось: перестройка, Эстония, акцент, и человек, свободный от догм и внутренней цензуры. Спустя десять лет он пробовал вернуться на большой экран, но неудачно - и Россия стала иной, и мода на Эстонию прошла, и эпатировать публику, как в конце 80-х, больше было не интересно.

«Мне не хватило таланта», - признался он, вернувшись в Таллин. Сказать о себе такое мог, согласитесь, только очень талантливый человек... А потом на него посыпались болезни, одна за другой.

В Таллине мы жили с ним на соседних улицах, но пересекались нечасто – видите ли, Урмас Отт был нелюдим. На обложке толстенной книги «Playback» весом три с половиной килограмма, которая вместила 50 лучших его интервью – от Юрия Никулина до Дмитрия Лихачева - он писал сам о себе в третьем лице: «Его засекреченные телефоны выключены или заняты, так что не имеет смысла ему звонить. Он одинокий человек, который общается с избранными».

Все правда: гулять Урмас Отт предпочитал исключительно по ночам. Терпеть не мог, если ему звонили рано. В час дня. Любил потешаться над журналистской публикой и рассказывать истории про свою любимую собаку – хотя она была... плюшевой.

Думал ли о смерти? Еще как: был у него такой ритуал – в день рождения и в новогодний вечер отключить телефон, сесть в кресло и слушать два своих любимых произведения – «Реквием» Моцарта и «Прощальную симфонию» Гайдна...

Но вряд ли он думал, что смерть придет за ним самим так рано. Что такое для 21 века его 53?...

В политику, насколько это было возможно, старался не ввязываться, как его не провоцировали. «Если вы хотите видеть интернационалиста в лучшем смысле этого слова - то это я и есть. Потому что мои взгляды и мнения не сходятся с большинством. Я не люблю говорить о стране. О нации. Для меня важен человек - конкретно», - говорил он в одном из интервью «Комсомолке».

Ни революционера, ни героя делать из него, конечно, не следует. Просто Отт совершенно ничего не боялся – ни рассказывать о том, что когда-то был пионером и служил в советской армии, ни публично заступаться за Горбачева в те годы, когда было модно кидать в него помидорами, ни подбирать в свой «Мерседес» голосующих странников на сельских дорогах. Он был абсолютно независим – от политики, коньюнктуры, семейных долгов, женщин и денег. Таких не любят. Таким завидуют.

Что мы будем вспоминать при имени «Урмас Отт»? Прежде всего – прекрасное перестроечное время. Потом – профессионализм высшей пробы, который преподал столичным акулам камеры и пера журналист из национальной республики, родившийся в городке с населением, равным одной московской улице. И, наконец – силу духа, с которой он, умирая, отчаянно цеплялся за главное дело своей жизни.

Очень жаль, что такой недлинной.