Милиционер, захваченный боевиками по пути в Беслан: Не стал героем, но не был и предателем

(Продолжение. Начало во вчерашнем номере «КП») Наш корреспондент едет в Малгобекский район Ингушетии, откуда, по данным следствия, вышли два боевика, участвовавших в захвате школы в Беслане. Рядом с Малгобеком - осетинское село Хурикау, в котором бандиты захватили участкового майора. Но, довезя милиционера до Беслана, оставили его в живых. Родители детей-заложников считают майора проводником террористов. Опасность путешествия в Малгобек усугубляется тем, что нанятый корреспондентом «КП» водитель-ингуш оказывается однофамильцем одного из бандитов. Это на Северном Кавказе автоматически означает - родственник. Родители боевика Бей-Аллы Цечоева объявили нашему корреспонденту: «Не верим, что наш сын напал на школу, он не мог зарезать даже курицу». Однако райотделу милиции Цечоев известен как ваххабит, скрывшийся полтора месяца назад, прострелив шею сотруднику ГИБДД. У Цечоева самого трое детей-школьников, точно таких же, какие были захвачены в Беслане. Вот и Малгобек. К своему удивлению, я увидел здесь целую русскую семью! Она без охраны гуляла по улицам! Правда, для этого, как с гордостью поведал ее глава Николай, ему пришлось сделать обрезание. Жить страшно. «Оборачиваются все, ну будто я негр, а в Россию съезжать все равно не на что». Отец второго предполагаемого боевика, Иссы Торшхоева, стоял на крылечке и не мог нарадоваться на своего другого сына, Ислама: Ислам копал перед домом канализационную яму. Говорить с русским он с негодованием отказался. Но отец крутнул белые, как пакля, усы, проверяя, на месте ли регалии уважаемости, и буркнул по-ингушски: «Надо!» Ислам покорно бросил лопату и повел меня в дом. Потом подумал и даже налил стакан лимонаду «Буратино»: - Пей. - Каким человеком был Исса? - Спокойный был. Но если разозлить, бил в лицо. Сразу. - Кто же его так разозлил, что он детей убивать пошел? - Может, ошибка? Но еще в марте к нему попросились пожить пять парней. Он 300 рублей за постой просил. Они ему 600 дали. А утром их окружил спецназ - русские и чеченцы в масках. И гранатометами все разбомбили. Исса успел убежать. А трупы остальных волокли голыми на тросах. И от дома ничего не осталось. - А ты бы вот школу захватывать пошел? - дернуло меня спросить. - Школу нет, - мотнул головой Ислам. - У меня тоже дети. Идти на взрослых надо. По крайней мере честно. - А работаешь где? - Нигде. Нет тут работы. Отец Иссу токарем выучил. Вместе работали. А потом все развалилось и не стало ничего. Сено только косим. Полторы тыщи рублей за машину сена дают. Отец Иссы, стоя на крыльце, сформулировал, как с трибуны: - Хозяин нужен стране, хозяин. Тогда работа будет, школы взрывать не надо. Идите посмотрите на дом Иссы. Едем в Старый Малгобек. В горы. Наша «копейка» тужится всеми шестеренками. Улицы, как тропы. Указатели написаны по русски. Но дети, как ни тормоши, русского уже не знают. Империя здесь кончается. Лес, высота под облака, жуть. Из-за каждого дерева мерещится с ножом в зубах злой ваххабит. Двоюродный брат Иссы Казбек встречает нас подозрениями: - Я чистый, террористов не прячу. Успокоившись, ведет нас к дому Иссы - остаткам двух стен в оспинах от пуль. Что-то это напоминает. Ах да, такая же теперь школа в Беслане. Месть? - А люди, ночевавшие у Иссы, в самом деле были без оружия? - не верю я. - Да какое оружие? Так. Одни пистолеты. Зачем же по ним сразу из гранатометов? Поразительная логика. - Работаешь-то где? - спрашиваю наконец. - А здесь никто не работает. Кирпичи вот копаю на месте, где стоял черепичный завод. У меня их по три рубля берут. - А кончатся кирпичи? - Э-э, не пугай. Тогда кирдык. Хоть в ваххабиты иди. С этих гор Малгобек - просыпанная пачка сахара-рафинада. Слева - граница с Осетией и осетинское село Хурикау, в котором живут ингуши. Бандиты 1 сентября ехали именно здесь. Может, даже так же, как у Иссы, снимали тут заранее домик, готовили оружие, взрывчатку. Путь из Малгобека в Хурикау занял всего 15 минут. На въезде в село развалины ферм, будто здесь прокатилась антитеррористическая операция с применением тяжелых бомбардировщиков. Толпа людей окружает нашу машину. Мой водитель кричит им по-ингушски: «Свои, журналист из Москвы». Они бегут к машине еще веселее. Думаю, все, сейчас свяжут и - в яму. А они схватили меня за руку и потащили показывать единственный давно заколоченный магазин, водопровод, в котором вода пересохла 12 лет назад, столбы с проводами без электричества. - Смотри, журналист, пиши: мы живем, как в той захваченной боевиками школе! Без воды и продуктов, - повис на мне местный активист Михаил Зауров. - Воду покупаем бочками по 350 рублей. Но нас не крутят по телевизору. И МЧС не спешит к нам на помощь. Мы в составе Осетии, а ни один осетин сюда не заезжает. Боятся. И нам теперь через осетинские села дороги нет. - Так прямо все безнадежно? - отдираю я от себя мужичка. - У нас 500 человек молодежи, а рабочее место всего одно - участковый милиционер. Людям даже воду купить не на что! Приди к нам сейчас ваххабиты в банду агитировать, человек 100 сразу запишутся! - Кстати, а где ваш майор Гуражев, который боевиков до Беслана провел? - Ай, не говори так. Он у нас 25 лет уже участковый, мы его Анискиным зовем. 20 человек видели, как он террористам дорогу перегородил, а они его схватили и в машину затолкали. - И никто не позвонил в милицию? Ведь так можно было остановить теракт! - Да у нас и телефонная связь с перебоями, - задумался мужичок. Он сам не понимал, почему никто не позвонил. - Спросите у самого Гуражева, - продолжал он. - Его две недели пытали во Владикавказе, но отпустили. Он сейчас по родственникам ездит заново рожденный - боевики не убили, осетины не порвали. Хотя попросите его при встрече шляпу снять. Все увидите. Гуражева-Анискина я нашел снова в Малгобеке у его дядьки районного имама - главного тут по исламу. Имам был суров и неразговорчив. Но накормил меня котлетами с чаем. Участковый появился орлом в кожаном пиджаке и черной шляпе. Под глазом сиял хороший «фонарь», ссадины на носу, порванная губа замаскирована усом. - Это вас боевики так? - присвистываю я. - Нет, они меня не били, - отвечает Гуражев, - только отобрали пистолет и запихнули на заднее сиденье «семерки», которой я перегораживал им дорогу. И никакого мешка мне на голову не надевали, как пишут газеты. - Значит, вас осетинские милиционеры потом пытали? - Не пытали. - Шляпу снимите. - Уберите фотоаппарат - сниму. Я убрал. Анискин приподнял свой «пирожок». Зрелище было сильное. На раскроенном лбу майора я насчитал 16 хирургических швов. - Молчите потому, что боитесь место участкового потерять? - Я с октября сам ухожу на пенсию. Хватит. - Хорошо, но если мешок вам на голову не надевали, вы разглядели боевиков? Там были арабы? Негр? - Я видел только тех, кто сидел на передних сиденьях. Это были чеченцы. И дорогу указывал чеченец. Когда подъехали к школе, они все выпрыгнули из машины, а про меня забыли. Я отполз к домам и первым по телефону сообщил в милицию о теракте. - Слушайте, вас же тогда наградить должны как единственного, кто пытался предотвратить теракт! А? Майор хмыкнул. И схватился за грудь. Мне сказали, что под рубашкой у него один огромный синяк. - Может, рванем по маршруту боевиков? До Беслана? - спросил я своего водителя-ингуша. Он подпрыгнул так, что ударился о крышу «копейки». - Ты что! Меня в первом же осетинском селе убьют. За миллион не поеду! Мой водитель-ингуш рассуждал, что вот лучше бы на всех блокпостах стояли русские, а не его соплеменники. Русские хотя бы при журналистах мзду брать стесняются. А я ехал и думал: участковый в самом деле молчит о побоях не потому, что за должность дрожит. Или за пенсию. Он видел этот захват. У него самого 9 детей. Он понимает, какие чувства кипят сегодня в сердцах осетин.