Как я служил контрактником

Первые занятия были по маскировке.

(Продолжение. Начало в номере от 25 мая с. г.)

Путь к контрактной службе - как компьютерная игра. Чтобы стать профессиональным солдатом, нужно пройти несколько испытаний. В прошлом номере наш корреспондент побывал в военкомате, познал прелести дороги в Моздок и переночевал на знаменитом 150-м пересыльном пункте, откуда волонтеров со всех военных округов отправляют в учебный центр. Теперь его ждет близкое знакомство с отцами-командирами и солдатская баня.

Скорый поезд мчится...

После отправки очередной партии волонтеров небольшая земляная площадка перед 150-м пересыльным пунктом становится белой от плохо затоптанных окурков. Приблизительно раз в две недели из Моздока в станицу Калиновская специальным бронепоездом уезжают под 200 человек.

Бронепоезд - по сути, обыкновенный железнодорожный состав. Только впереди локомотива на специальных платформах едут два обвешанных «защитой» танка. Как утверждают бывалые, это самый безопасный вид транспорта в неспокойной республике. Пока он тихо чухает по равнине, народ дремлет и без удовольствия доедает сухой паек. Галеты, сухой витаминизированный напиток с чарующим названием «Дельфин».

Неожиданно останавливаемся.

- К вагону! - В проходах появляются сопровождающие офицеры. - Быстро!

От железной дороги до учебного центра 42-й мотострелковой дивизии - шесть километров разбитой в хлам дороги. Каждые двести метров по обочине - окоп часового. За ними - минные поля. Въезд в учебный центр вообще напоминает ворота крепости Измаил перед штурмом. Как пики крестоносцев, торчат из асфальта железные трубы против машин-камикадзе.

За забором воинской части, где стоят знакомые армейские постройки, хочется расслабиться - приехали. И новый окрик:

- Что за толпа! - Взгляд высокого подполковника полон праведного гнева и недоумения. - Кто старший в этой банде? Ну-ка постройте их как положено, и шагом марш на плац!

Фейс-контроль

На плацу нас уже ждали. Группа офицеров перед трибуной с ужасом наблюдала наше прибытие: в старых куртках и спортивных костюмах мы выглядели, как пленные гастарбайтеры. Грозным подполковником оказался заместитель начальника учебного центра Геннадий Ильичев. Увидев перед собой уже построенных людей, он прошелся вдоль первой шеренги.

- Если кто думает, что приехал сюда расслабляться, лучше выйти из строя. Это армия, здесь надо выполнять приказы. За это вам платят неплохие деньги...

Подполковник неожиданно всмотрелся в глубь строя. В третьей шеренге похмельно пучил глаза парень лет двадцати пяти. Лицо его ничего не выражало еще вчера.

- Дыхни! - потребовал Ильичев. - Дыхни, говорю, на меня! Чего ты в себя втягиваешь!?

Парень и дыхнул...

- Уберите его! - сморщился офицер. - Отправить завтра же домой.

Затем Ильичев присмотрел дагестанца Магу.

- Заступаешь в наряд, - сообщил он ему доверительно, - отвечаешь за туалет и умывальник.

- Мне нельзя, - убедительно сказал Мага. - У нас мужчины туалет не моют...

- Это правда, - согласился подполковник. - Поэтому завтра тоже поедешь домой. Здесь за тебя никто очко драить не будет...

Последней жертвой замначальника центра стал невысокий крепыш в ладном камуфляже. Он уже где-то достал спецназовскую разгрузку, перчатки с обрезанными пальцами и защитного цвета бандана.

- Посмотрите на этого пса войны! - хохотнул он. - Сынок, ты что, сюда воевать приехал?

- Да... - смутился тот.

- Ты ошибся... В Чечне налаживается мирная жизнь. Мы не воюем, а служим по контракту в 42-й мотострелковой дивизии. Наше дело - быть хорошими солдатами. Кстати... - Ильичев усмехнулся. - Ты хоть умеешь пользоваться в бою этой разгрузкой? Давай, герой, снимай свои причиндалы...

Парень недовольно засопел, но разгрузку с банданой снял.

- Кому еще не нравятся наши порядки? - громко спросил офицер. - Вы можете выйти из строя и завтра уехать домой.

От трибуны отделились два лейтенанта и невысокая женщина-капитан. В руках у них были стопки бланков с непонятной таблицей и пакеты с карандашами.

Шкала лжи

Чтобы было на чем писать, все достали военные билеты. Интеллигентного вида лейтенант объявил, что сейчас мы пройдем психологическое тестирование. Офицер по порядку зачитывал утверждения (допустим: «Я всегда крепко сплю»), в соответствующей графе нужно было поставить плюс. Или минус - если утверждение не про тебя. Чтобы выявить ложь, в тесте заложено несколько «контрольных» вопросов, по которым психологи поймут, что их пытаются обмануть. Кто проколется, будет также отправлен домой. Как правило, кандидаты в контрактники практически не врут. Боятся, что из-за такого пустяка лишатся возможности хорошо заработать.

Я приготовился отвечать с позиций среднестатистического волонтера. Представил себя 30-летним мужиком, служившим срочную службу на Кавказе. У меня беременная жена, нет квартиры, нет работы и никаких перспектив в родном городе.

Однако психологов интересовали совсем иные стороны жизни. Например, часто ли у меня бывают запоры? Не совершал ли я в детстве мелких краж и хорошо ли будет, если отменят все законы? Утверждение «С моим рассудком творится что-то непонятое» просто поставило меня в тупик.

От некоторых вопросов плац буквально трясло.

- Мои руки проворные, как и прежде! - громко зачитал лейтенант очередной пункт теста.

Чтобы унять дикий хохот, пришлось поставить всех по стойке «смирно».

Интересным был тезис: не беспокоят ли меня половые вопросы? Я тут же вспомнил давний армейский прикол, что половой вопрос - это когда нужно мыть в казарме полы. Ну и самое последнее: «Я злоупотребляю спиртными напитками». Тут не только мне, тут, по-моему, любому здоровому человеку в России отпираться было бессмысленно...

Кстати, отвечал я, видимо, правильно, потому что по шкале лжи психологи не нашли в моем тесте ни одного подозрительного ответа. В контрактники я подходил.

- Кем хочешь служить? - посмотрел во время профотбора в мою анкету подполковник Ильичев.

- Писарем, - ответил я честно.

- Понятно, - понимающе кивнул он. - Тогда пойдешь в артиллерию...

Так меня определили во второй взвод шестой артиллерийской батареи. В перспективе нас ждала служба на самоходных 152-миллиметровых орудиях (САУ) в селах Борзой и Шали. Командиром взвода оказался лейтенант Белкин - упитанный и довольный собой молодой человек. Первым делом он приказал всем подстричься. Снял кепку и указал на целомудренный ежик на своем затылке.

- Короче, чем у меня, можно. Длиннее - нет!

Затем нас отвели в баню (вы не поверите - с горячей водой!) и на вещевой склад. Форму выдавали два мордастых сержанта. Один из них бесцеремонно ощупал меня за плечи, потом хлопнул по бедрам. Взглядом смерил рост и скрылся за тюками с одеждой. Через минуту принес комплект новенького х/б:

- Примерь...

Удивительно, но форма подошла точно по размеру. Еще пара минут ушла на возню с сапогами (выдавали обычную кирзу).

- Жестко? - усмехнулся кладовщик. - Не нравится, можешь купить в военторге берцы (высокие армейские ботинки на шнурках. - Прим. автора.). Здесь это разрешают.

Нас снова построили. Свеженазначенный замкомвзвода худощавый кумык старшина Кожаев сунул в руку пачку сигарет «Космос». С задней шеренги меня легонько толкнули в спину, чтобы держал дистанцию.

- Раз! - забасил Белкин. - Раз - два - три!

Мы шли к казарме. На втором этаже нас ждало классическое солдатское жилье - длинный коридор, ряды шкафов для бушлатов, кубрики на два взвода. Мне, человеку, видевшему в Псковской воздушно-десантной дивизии комнаты на 3 - 4 человека с отдельным душем и туалетом, это сразу не понравилось.

Контрактная служба большинству из нас представлялась чем-то вроде работы, только в форме и с оружием. С общежитием и пивной за забором, где после стрельб можно будет попенять товарищу за плохо пристрелянный пулемет. В реальности нас ждали двухъярусные койки и строгий распорядок дня.

- Что-то не хочется мне служить вторую «срочку», - разочарованно протянул кто-то.

- Я знаю, - усмехнулся Белкин. - В военкоматах вам рассказывали, что здесь вы будете жить, как на Кипре, да еще и получать деньги. Поверьте, мы, офицеры, сами живем здесь почти казармой. Это и есть особые условия службы, за которые вам платят. Через несколько лет, может, все будет по-другому. Но вы - первые. Считайте, вам не повезло. По большому счету, солдат-контрактник у нас - это тот же срочник, который получает хорошую зарплату. Если в другом месте вы можете заработать 15 тысяч - идите. Мы никого не держим...

На обед нас отвели, естественно, в солдатскую столовую. В огромном полутемном эллинге стояли длинные столы на 10 человек и такие же длинные лавки. Рацион оказался питательный, без лишних изысков - рассольник с перловкой и тушеное мясо. Куски сала для простоты лежали прямо на клеенке. Десерт - печенье «Кремлевское» и кисель. Вместо него иногда нам давали разведенный концентрат абрикосового сока (говорят, так лучше усваивается). С едой мы разделались буквально за 5 минут. Зажав под мышкой кепки, контрактники работали челюстями, как новобранцы. Тишину столовой нарушал лишь грохот черпаков.

Лейся, песня!

Короткий перекур - и опять на плац. После обеда мы обычно занимались строевой подготовкой. Взвод должен был вспомнить, как правильно ходить в ногу, выбрать и выучить строевую песню. Поначалу я считал круги, но на 12-м сбился и просто оглядывал своих новых товарищей.

Представить себе даже зачатки «дедовщины» в таком коллективе было просто невозможно. Рядом со мной шагали давно отслужившие в армии взрослые дядьки, без лишней дури в глазах. Еще я вспоминал американские фильмы о первых днях в учебке, и меня начинал разбирать смех. Представить, что сержант со зла станет называть нас «Дамы!», было невозможным. Скорее он назовет нас дебилами. Еще в Америке сами солдаты давали своим взводам какие-нибудь неформальные бодрящие прозвища. Типа «похотливых кабанов» или «рожденных убивать». Я вслушивался в нестройный топот ног и понимал, что похотливым кабаном можно назвать только прапорщика, которого видел после обеда у столовой.

Господи, а наша песня! Кажется, мне никогда уже не забыть этого грустного припева, который столько раз пришлось пропеть с родной батареей:

- Ва-а-звращаюсь с вокзала домой, - горланили мы с бравой печалью, - в сапогах и солдатской шинели...

Чтобы песня звучала, поясняли проходившие мимо офицеры батареи, рот нужно открывать на ширину приклада.

Так прошел день. Закончился он, как обычно, вечерней поверкой. Перед сном мы потренировались правильно складывать на табуретке форму и буквально провалили тела в панцирные сетки кроватей. Бред пишут в книжках, что после отбоя солдат думает о доме, вспоминает родную калитку или локоны любимой. Глупость все это. После отбоя солдат спит. Отрубается сразу и без задних ног, пока дневальный не прокричит: «Подъем!» Если только ночью скучающий наряд не разбудит тебя и в свете дежурной лампы участливо не спросит:

- Что, братишка, не спится?

ТОЛЬКО ЦИФРЫ

Более 3 тысяч кандидатов в контрактники прибыли в 42-ю мотострелковую дивизию с начала 2004 года. 327 из них командование учебного центра «отсеяло» как профнепригодных.

(Продолжение следует.)